Сказать по правде, Габриэль вообще не отличался среди десятков своих сослуживцев добротой душевной, вернее - на нее у него был весьма ограниченный лимит, так что новичкам, пытающимся хоть как-то пересечься с его судьбой или оказаться под опекой широких плеч и холодных мозгов, приходилось особенно сложно; да и сейчас вряд ли кто из рядовых обрадовался бы, узнав, что самый нелюдимый и мизантропичный в последнее время инструктор вдруг решил вмешаться в плавный и мирный ход их подготовки. Так сказать, обломал ребятам всю малину. Возможно, вся проблема крылась в том, что майор совсем недавно вернулся из Израиля, жизнь наемника в котором научила его видеть в каждом случайно забытом пакете бомбу, в каждом попадающемся на пути арсе - араба, под просторной одеждой которого запрятан полный полевой запас вооружения или пояс с беззвучно тикающим таймером и чуткой реакцией на радиоволны, в каждом баре с приглушенно звучащим мизрахитом - кустарно замаскированную террористическую организацию, готовую выступать против их обороны уже с рассветом. Для него, впрочем, как и для многих других из плотно сформированного отряда, три долгих года в числе вспомогательных рук и ног для крави не прошли даром: такое сумасшедшее финансирование на обучение боевых солдат выделяется, по сути, маленькой страной, чтобы создать самую элитную армию в мире. Воспитывать настоящих мужчин и женщин, способных как никто защитить свою крошечную территорию, многовековую великую историю и огромные амбиции этого народа, - живущие в палатках подле высоких стен отдаленной военной части, они, молодые ребята, все загорелые, почти коричневые от безжалостного солнца, поражались этим людям, которые по уставу даже до сортира ходили с оружием. Шутка ли, иметь в двадцать один год боевую медаль за защиту Родины? Эдакие юные герои своей страны, отчаянно сражающейся за свое четкое мировое я. Здесь таких не встретишь; молодняк, который готовы вот-вот выпустить в больше плаванье, носится как угорелый по полигону и как минимум двое из уже встреченных непосредственно Габриэлем не особо думают о том, как бы выполнить задание. А он, помнится, в свое время преодолевал похожие ситуации без малого за полчаса, оставляя всех далеко позади. Многозначительно хмыкнув в след этой самодовольной мысли, он развернулся через плечо на подозрительно притихшую девушку - еще раз отметил весьма милое личико и аккуратно забранные черные волосы, но кроме того уловил то неприятное выражение, которое осадком осталось во взгляде поднятых на него, красивых зеленых глаз.
- В бою - возможно, но не в кутерьме с этими приматами, - мужчина качнул головой, не заостряя внимание на том, что не предлагал юной особе медика, а уточнял, не является ли она таковым и не попала ли под удар по чистой случайности; однако, в таком случае она должна была бы одеться и укомплектоваться несколько иным образом, - которым вручили по гранате.
Плоть в покое, словно камень и по расслабленно опущенным плечам не видно ни напряжения, ни усталости, хотя стрелки часов показывали, что прошел уже почти час с момента начала испытания; Габриэль не чувствовал ни сквозняка, ни шаткого пола под ногами. Автомат в руке - такая же часть тела, как палец, лучевая кость или яблоко кадыка.
Так случилось, что я всегда на восемь минут быстрее самой смерти. Пора признаться себе под тридцать, что опасность и скорость это единственный вид любви, который меня действительно прельщает; вставляет, как любил вворачивать Герс. До костного мозга, до спиральки ДНК, до полного расщепления последнего атома тела. Все остальное сыворотка, суррогат, вкусовая добавка, идентичная натуральному. Минутная стрелка переместилась на еще один сегмент, на электронной карте поблекли дальние сектора. Пока еще никто не успел отметиться во всех пунктах, а информация, добавленная в боковое окно кпк, жизнерадостно гласила, что в игре осталось всего семь человек из числа бойцов. Стало быть, он имеет полное право шепнуть старому знакомому о том, насколько некомпетентны некоторые его подопечные, проявляющие либо излишнюю осторожность, либо агрессию, не готовы к выпуску. И то и другое было для них фатально.
- Не за что, - с равнодушным холодком пожав плечами, Габриэль порылся в карманах в поисках сигарет, но вскоре вспомнил, что оставил их на подлокотнике капральского походного кресла: теперь оставалось только раздосадованно почиркать старой зажигалкой в железном корпусе, пока несуразная, однобокая мысль настойчиво формировалась в сознании, да убрать ее обратно.
Развернувшись в сторону собравшейся уходить на открытую, проветриваемую и простреливаемую со всех возможных мест, площадку, девушки, мужчина несколько мгновений еще сопоставлял набранные из памяти факты, пока не окликнул ее:
- Warten, - он вскинул автомат на плечо, высоко задирая узкое дуло к потолку и в задумчивости покачал кольцо карабина на указательном пальце, - а не ты ли дочка местного генерала?
Следует признать, Габриэль даже приблизительно не знал о настоящем статусе в военной цепочке у человека, которого вспомнил столь спонтанно, поэтому залихватски заломил первый пришедший на ум ранг.
Откуда-то слева тем временем донесся негромкий звук - открылась дверь из числа тех, что были оставлены на этаже в каких-то сомнительных стратегических целях. Приглушенное бубуканье голосов, не более внятное, чем звяканье цепочки на пробке в ванне, если нырнуть. Адреналин и тестостерон. Темные капли на навесе над импровизированным балконом из спаек отслуживших свое арматур, набухали, беременели влагой, тяжелели до предела и срывались мерно, как самые древние на свете часы волчьих ягод из стремных ноябрьских ночей.
____________________________
*арсы - израильские гопники, в основном выходцы из Марокко.
*мизрахит - израильская поп-музыка на иврите, но на арабский манер.
*крави (ивр. krav - битва) боевые войска израильской армии.

В этом деле у человека ценится все - каждый зуб, каждый ноготь и, не первый день вращаясь в жестяной кастрюле, полной человеческого супа, Джей прекрасно отдавал себе отчет в том, что ему нельзя наносить девушке серьезных повреждений и - даже больше - просто весомых ушибов, которые могли бы испортить один только внешний вид, если он собирается выставить ее в вольные поединки в максимально краткие сроки. Поэтому его удары оказывали скорее раззадоривающее и выматывающее воздействие, чем были рассчитаны на причинение какого-то вреда; на лодыжке, скорее всего, останется синяк от соприкосновения с жестким краем подошвы его ботинка, но на боку побеспокоит некоторое время только оттягивающее вовнутрь, неприятное ощущение перенесенного тычка - это похоже на то, как в игре прихватывает зубами собака, ловя подставленную игрушку расслабленной пастью, но по несмышлености царапающую зубами. Сейчас, пока Гвендалин поднимается, порывисто, уверенно, пока она злится и перегоняет эту злость в узко направленный импульс, единственно правильный и не живущий одной только слепой мощью, пока ставит ноги на исходную позицию и поднимает руки в вольной, как показалось с первого взгляда, стойке, Джей позволяет себе немного расслабиться. Но это не всерьез. Это такой способ упорядочить мысли. Хитрый, ловкий.
По правилу зеркала она запомнит все, что он покажет ей сейчас - даже если на то нет желания, но когда-нибудь она перестанет в этом нуждаться, не будет выбирать позиции и выгодные положения. Это будет пиком возможностей. Почти что пределом, близким к совершенству. Когда чувствуешь так сильно, забываешь само значение слова "боль". Оно въедается в кожу - в ее отсутствие, точнее, плещется мутной вязкой дрянью в пустой глазнице, отдается скрежетом в каждом вдохе. Выдохе. Вдохе. Впрочем, всегда найдется кто-то, кто окажется сильнее, быстрее, ловчее или умнее. Во всяком случае - богаче.
Ему определенно понравилось то, как девушка дышала: без сиплого надрыва и отчаянной судороги, как делают люди, которым критически не хватает кислорода в крови; у нее определенно не заходилось в бешеном ритме сердце, подпрыгивая до горла, а значит опасения на счет поврежденных и проблемных бронхов оказались пустыми - обладала ли Гвендалин регенерацией, ген которой начал просыпаться в людях с поразительной частотой, или просто была счастливой обладательницей сильного организма с хорошей отладкой, было уже не столь важно и критично для выяснения. Ответы на то, что настораживало больше всего, он нашел и так.

Военная подготовка отличается от уличной тем, что развести человека, обученного по беспринципной методике пан или пропал, на какое-то лишнее шальное действие, оказывается если не невозможным, то как минимум затруднительным и в настоящей жизни Джею это часто мешало; кроме, разумеется, тех простых моментов, когда его пытаются развести на открытое, фронтальное поведение и заставить подхватить опасное движение маятника. Сейчас он стоял практически не двигаясь, не поворачивая головой вслед за мерной раскачкой, занявшей какие-то несколько секунд. Чтобы не пропустить удар, с одинаковым шансом готовый прийти с любой стороны. Мгновение пойманного в силки взгляда серых глаз, и вот его уже нет.
Мужчина, слегка развернув корпус, поймал правую руку девушки в свободный скользящий захват, на рефлексе подставив под него запястье, но, в отличие от ожидающих честности и вежливости, упредил последующую, умело прикрытую атаку - быстро качнулся в сторону и подбил ребром ладони во внешнюю часть локтевого сгиба. Направил движение дальше вперед и по крутой амплитуде вниз, достаточно резко для того, чтобы успеть крепко приложить Гвен по открытой спине. Пару десятков лет назад сам он заметил бы кулак девушки дай бог, чтобы в самую последнюю секунду и уж точно не нашел бы ничего лучше, чем прямо на ходу завалиться на спину и пропустить удар мимо головы, однако теперь предпочитал выбирать пусть более сложный и грубый, но куда успешный выход из положения. Как-то исторически сложилась эта чарующая незамысловатость уводящих приемов, однако, стоило признать, мало кто из бойцов Колизея в настоящее время мог похвастаться такой техникой или хотя бы блеснуть ее жалким подобием.
Джей, пряча улыбку, практически услышал, как звонко подскочила сумма, что можно было назначить уже без особого риска.

Скажи: да. Я нахожу это смешным. Очень смешным. По правде сказать, более смешного и жалкого зрелища я еще не видел в своей жизни. Только это будет не правдой. Стоило вновь начать двигаться, как в груди, на месте, где в любом другом случае расплылся бы внушительных размеров синяк, оставленный острыми костяшками девичьих кулаков на напряженной, натянутой, словно барабанной, коже, заметно потеплело от прилившей на пораженное место крови. Стукнуло в виски гипертоническим пульсом и отпустило, сигнализируя о незамедлительно начавшемся восстановлении. Пустяк, безопасность которого не объяснить подсознанию. Джей собрался продолжить было движение, конечной точкой которого было соприкосновение с не по жилому белым полом, однако не желавшая легко расставаться с устойчивой позицией, Гвендалин все же решила уронить их обоих одним из самых красивых и удачных грязных приемов уличного боя, применению которого, надо признать, стоило бы подивиться. Уж что, а хитрая система быстрого соображения у юной особы работала без устали и в приличном, завидном ритме.
Рокировка была хорошая. Лучше, чем случалось увидеть.
Джей уважительно крякнул, не успев никак помешать весьма ощутимому удару, пришедшемуся аккурат на сгиб колена в нервный пучок, подкосив разом всю левую часть тела; потеряв равновесие, он так и не смог вернуть его себе достаточно быстро, чтобы, поражая воображение противницы скоростью восстановления справиться с неприятной скручивающей болью и устоять на своих двоих, и поэтому поддался тяге, заваливаясь вперед и слегка в бок, чтобы успешнее приземлиться с высоты своего роста. Однако, вместе с этим он придал ускорения и Гвендалин, подтолкнув ее достаточно сильным тычком в область нижнего пояса. Упав, мужчина откатился в сторону от приземлившейся приблизительно рядом девушки, перенес вес на руки, поднялся, стараясь не делать упора на пострадавшую ногу хотя бы первое время.
По сути, это были прекрасные минуты, в которые самое время для того, чтобы пересмотреть свою систему мер и оценок, просчитать, стоит ли вставать и если все же стоит - что было бы слишком опрометчивым действием, поставившим бы произошедшее на кольцевой цикл. Нечто вроде совета самому себе - слева не заходи, схлопочешь свинг. Справа и снизу, но хук не пройдет. Во всяком случае, на данный момент самым полезным оказалось для девушки влияние улиц и тех, самых первых боев, когда не было еще правильно выработанной тактики, а все движение вели только интуитивные догадки, низменные стремления, живущие в каждом человеке. Жажда победы или первого большого глотка.
Джей отер подбородок тыльной стороной ладони так, что перчатка заскрипела по коже и короткой, суточной щетине.
- Подыши.

Гвендалин согласилась с его предложением настолько легко, что могло показаться, будто она совершенно не думала о последствиях своего выбора; решение, похожее на прыжок в омут с головой предполагало для нее оригинальный, не пройденный доселе виток жизни, возможность снова испытать себя там, где каждый последующий день не походит на предыдущий, как две капли воды.
Выбор был сделан так же просто, как удар противнику в челюсть: боль и ни шагу назад. Словно сделки с Дьяволом не было.
Впрочем, одним делом было бить морды по барам и притонам, собирая на кулак кого попала и довольствоваться легкими победами с необученными, но горячими самцами, и совсем другим вместо овчарни попасть на оживленную и никогда не спящую псарню; Джею жеследовало в максимально полном размере за насмешливо-короткий срок оценить, кто стоит перед ним - подарок судьбы или очередной провальный ход.
Он медленно снял куртку, с некоторым намеком на бережное обращение повесил ее на спинку стула, потер руками в перчатках покрытые татуировками предплечья, подъемы кистей, локтевые сгибы, не напрягаясь, ничего не демонстрируя. Нарочито тяжелая походка, злой взгляд, увесистые неровные кулаки, зависшие недалеко от хищного профиля, явно давно не выходившего на свидание с хирургом - он никогда, тем более этим тихим домашним вечером, не демонстрировал полный набор столь примитивного устрашения, который имелся у всякого в кармане и уж тем более не рассчитывал на бурную реакцию; вместо того мужчина не спеша отошел на пару коротких шагов от девушки, оставляя расстояние средней дистанции, прикинул свободное пространство для возможных перемещений. Всех новых бойцов, которые попадали в его цепкие, сморщенные лапы, Герхольд прогонял через нескольких разновесовых, уже обученных и подготовленных, бойцов: драчунов с улиц обычно относили отлеживаться после встречи уже со вторым; и прогонял ведь не в каком сыром подвале, а просторном светлом зале с полом, застеленным матами во всех лучших традициях. Видимо, теперь настало его время испробовать нехитрую технику проверки новичка на вшивость.
- Это было бы неплохим вариантом для тебя.
Она все делает абсолютно правильно и можно остановиться, полюбоваться недолго на то, как напрягаются тяговые мышцы, как расслабляются промежуточные, готовые выставить серьезную оборону внутренним органам; совсем неплохо - подождать, ловя взглядом ленную кошачью грацию в ее короткой разминке. Никаких образцово-показательных ударов в воздух и излишнего расхода энергии. Никакой жидкости по суставам и хруста от стираемых округлых косточек.
Вопреки возможным ожиданиям, расправивший плечи под свободной футболкой, Джей не стал принимать сходной или даже слегка видоизмененной боксерской стойки - замерев вполоборота, расслабленный внешне, он за несколько секунд едва насмешливого взгляда дал понять, что это не спарринг, в котором есть место товарищеским поклонам и мудрым наставлениям за плечом, куда и в какой момент бить отвлекшегося на команду тренера противника, и размен на стойку - неоправданная роскошь. Он ударил без предупреждения, на опережение реакции прямо, открыто и без подкрута точно в верхнюю часть корпуса, защищенную только лучевыми костями поднятых рук, но, не успевая закончить атаку, мягко подшагнул вперед, опуская линию движения чуть ниже - в середину, где удар будет максимально трудно остановить и практически невозможно отклонить. Точно направленный импульс, не встречая особого сопротивления, свободно раздвигает локти от базовой позиции, если остаться в ней. Не нужно даже заставлять партнера раскрыться. В случае, что все сложится успешно, совсем скоро у нее больше не будет времени на захваты, но взамен проснется та автоматика, что позволит превращать неудачно начавшийся блок в беспроигрышное наступление; у нее не станет хватать сил на ставшие обременительными увороты, но чужой захват она сможет превратить в красивое и стремительное падение. Чемпион - это, конечно, здорово. Но хуже нет - угодить в полсотню битых. Дыши глубже; удары, чтобы ошеломить, сегодня не нужны.
Пробный пас.

Не стоит осуждать людей, которые начинают жизнь с чистого листа. Иногда ситуация в жизни бывает настолько запущена и безнадежна, что легче начать новую, чем исправить старую. Сейчас эта девушка, в свою очередь доставшая сигареты, живет всем этим; живет уже много лет и многое успела повидать, но все - в ограниченных рамках яркого света от окружающих ринг ламп. Засохшей кровью, приглушенным матовым асфальтом, сигаретой за сигаретой, скрипом, горечью и дымом. Это все прекрасно, пока есть электричество в сознании и смазка в костях для движения, но любая серьезная травма в единое мгновение обесценивает бойца и не дает ему взамен даже права потребовать какое-то пенсионное пособие или даже подбадривающее слово напоследок: теперь он не считается натасканным животным, не зовется человеком, а становится отбросом, отходом жизнедеятельности огромного организма, умудряющегося при всей своей громоздкости скрываться в тени. Не приходится, как в спорте, рассчитывать на иную компенсацию своей работы, кроме былого денежного вознаграждения. И, разумеется, было бы неплохо, чтобы суммы его хватило до старости.
Джей тихо хмыкнул, мол, оценил удачно ввинченную шутку и, пока девушка в некотором раздумье отвечала на вопрос о ценности сомнительных заведений непосредственно в ее отношении, перевел взгляд на окно. Такое динамичное жидкое небо колыхнулось за ним, разлилось пятном мазута из ощерившейся острыми краями пробоины под ватерлинией танкера, что невольно задумаешься о смысле бытия; однако, ему это напоминало только о том, что решать вопросы нужно быстро и ровно. Безмятежно, что ли. Приканчивая сигарету редкими, но долгими затяжками, мужчина устроился на обшарпанном стуле с таким видом, словно за спиной у него высилась пара бодигардов. Все возможное негодование девушки мягко перекрыла удачно поставленная карта. Проследив за взглядом Гвен, мужчина слегка качнул головой, не слишком одобряя подобные копания в прошлом, но благоразумно не комментируя чужие отношения к давно минувшим моментам; глянул на часы, где секундная стрелка неумолимо и весело двигалась по кругу.
- Сомневаюсь, что при таком раскладе поездка к стенам Ватикана тебя устроила бы в полной мере, - встретившись взглядом с собеседницей, Джей позволил себе добавить некоторую мягкость в обманчивые глаза доброго отца, готового вот-вот взять в свой дом ребенка-выкормыша, взрослого мальчика или девочку из детского дома, и для которых он - их единственный и вполне неплохой вариант. Шанс. Доверительно повторив действие девушки, он дотянулся до пепельницы в ее руках, затушил, смяв, сигарету. Улыбается. Легко так, надменно и снисходительно. Улыбается глазами. Он сегодня желанный гость в этой совершенно не женской квартире, и поэтому ему позволены все эти вальяжности, изящная надменность и уколы-по-доброму. С одной стороны, девушка давно уже могла усмехнуться по-свойски, передернуть плечами, слегка поправляя сползающую с крепкого плеча лямку майки и выставить его вон. Ни "спасибо", ни "до свидания", просто короткий межнациональный "фак" на прощание в качестве веского аргумента на любые спорные вопросы. Ничем никому не обязана.
Но. Отвратительное слово, после которого мировой судья вместо смертного приговора выдает пожизненный срок. Та же канитель, только в упаковке от шоколадных конфет, оттянутая на время смерть.
- Колизей - это не только то место, где золотая молодежь нашей элиты просаживает деньги с платиновых карт своих родителей. Вернее, это совсем не то место, - прикурив вторую сигарету, мужчина пару раз подкинул массивную зажигалку на ладони и продолжил, вертя ее между пальцами с тихим скрипом выделанной кожи о железо, - это своеобразный бойцовский клуб. Арена, где делаются большие ставки от больших людей, арена, на которую выпускают только действительно сильных - так называемых гладиаторов.
Все что она хотел от жизни, было так просто и понятно.
Дайте поединщиков, подарите безумную гонку за собственное выживание, соперников, которые не бегут, а лезут вперед, желая проломить череп, переломать все кости. Дайте это единственное, что не позволяет свихнуться, сойти с ума ночами, когда вспоминая режут глотку изнутри, царапают легкие отсутствием воздуха. Дайте забыть то отвратительное состояние тотальной беспомощности. Именно сходное чувство двигало всеми теми людьми, что подписывали бумагу на добровольное рабство и сейчас, глядя в глаза Гвен, Джей практически не сомневался в абсолютной идентичности случаев; у нее определенно была жизнь с толстым панцирем и острыми зубами.
Так-то оно и лучше.
- Это бои без правил и подставных лошадок, удар кулаком не скроешь, он честный, он на виду, - пепел опадает на выставленное колено и мужчина равнодушно скидывает его на пол ребром ладони, - однако, часто с летальным исходом. До тех пор, пока ты не сможешь доказать свою ценность, ты - низшее существо, находящееся под острием меча.
К сожалению, он никогда не носил с собой в портмоне ту внушительную подборку фотографий изувеченных трупов и лиц, искаженных гримасой боли и ужаса, но девочка на вид была достаточно смышленой для того, чтобы сделать два закономерных вывода: если она расцепит зубы раньше срока, то скатится вниз и - игра стоит свеч. Игра на чужих желаниях.
- В целом это все, что ты должна об этом месте знать.
Нет ничего невозможного в разумных пределах. Даже не смотря на стойкий запах сигарет, смешивающихся разнящимся духом табака, он улавливал в человеческом теле не-человеческие начала; волей случая могло сказаться, что девушка окажется носителем какой-нибудь из тех способностей, что не блокируются при выходе на песок. Это было бы неплохим преимуществом.
- Ответ нужен мне сегодня, Гвен.

Приятели приятелями, но и выкладывать всю подноготную тоже не хотелось, бизнес есть бизнес. С другой стороны, вряд ли старый лис еще не пронюхал о сегодняшнем фуроре. Это публике, дилетантам можно пыль в глаза пустить яркой победой в изнурительном бою, но рискового парня на мякине не проведешь. Небось уже успел оценить и ошибки при обороне, и медлительность реакций, и вымотанность после боя. Даже проигрыш отдельной схватки не так страшен, как это. Невозможно выиграть все бои, но вот выработанный ресурс... Максимум через год максиканца можно будет показывать лишь на детских утренниках, если раньше не убьют. Всякое бывает.
Натуженный хруст внутри механизма, давно просившего себе смены, отвлек от тяжелых прагматичных раздумий.
Дверь открылась с некоторым промедлением - щелкнула вхолостую собачка замка раз, другой до того момента, как створка наконец-то распахнулась, оставляя за собой провал проема и крепко сбитую девичью фигурку в нем. За ее спиной - светло. Зрачки Габриэля мгновенно стали мелкими точками, потерявшись в темноте наложенного линзами оттенка, - в общем коридоре жилого комплекса, в отличие от местных гостиниц с похожими перегонами между номерами, свет был мутно-серым и слабым; в целях экономии и чтобы не травмировать приходящим по ночам жильцам глаза. Помедлив с ответом, мужчина пробежался быстрым оценивающим взглядом по светло-серому телу, которое скрывала та до беззащитности домашняя одежда, которую так любят носить современные девушки дома. Черные шорты, темно-серая майка. Они ничего не могли сказать о своем хозяине даже окажись в руках эксперта на раскладочном столе в подготовительном отделении морга; ни о пристрастиях, ни об увлечениях человека, который надевал их каждый вечер, приходя домой с работы или сменял перед сном. Неприятно тронула слух хрипотца женского голоса  - несомненно, она курит и как бы с бронхами не было проблем. Дыхание во время боя - основа основ; но что поделать, это своего рода профессиональный риск: покупка кота в мешке. И ведь в общество защиты потребителей не обратишься.
Взгляд поймал взгляд, в котором теплилось свойственное людям удивление и, возможно, даже раздражение - не он ли только что вытащил девушку из душа? Впрочем, вытащил не зря: даже на первый взгляд она казалась вполне здоровой физически и уравновешенной морально; по крайней мере, большим плюсом было уже то, что предполагаемая кандидатура в подающие надежды бойцы была без азиатских примесей в крови. Потратив еще несколько секунд на свои нехитрые умозаключения, мужчина изобразил слегка шутливое подобие отданной чести и на английском, в котором не слышалось никакого постороннего акцента, кроме типичного американского выговора, тихо, доверительно спросил:
- Белая кобра? - это был, само собой разумеется, определенно не тот момент, когда в Габриэле просыпались странные побуждения угодить своему собеседнику или помочь ему преодолеть тот неприятный барьер, который генерирует потревоженное сознание, когда взгляд неосторожно падает на запутанный рисунок, искажающий черты чужого лица, - к слову, он, судя по времени на наручных часах, куда мужчина кинул короткий уточняющий взгляд, через три или четыре часа начнет медленно блекнуть, пока не растворится в коже полностью. До этих пор у него было еще немало времени, но, может быть, все же именно по причине некоторой подсознательной спешки он задал первый вопрос прямо в лоб, не тратя лишнего времени на расшаркивания перед юной особой.
- Вы могли бы не просто помочь мне, но и оказать самой себе неоценимую услугу, - он мягко шагнул вперед так, чтобы отсечь возможность закрыть дверь прямо перед своим носом, как предпочитало делать в подобной ситуации подавляющее большинство подозрительных и мелочных людей. Иные в подобном деле были завязаны настолько редко, что их приходилось в буквальном смысле вылавливать из всего окружающего дерьма.
- Гвендалин, впустите меня в квартиру или предпочтете поговорить о моем предложении прямо здесь, на площадке?
Улыбка этого человека была мягкой и ненавязчивой; нельзя было разглядеть должного коварства, с которым приходит дилер к своему первому клиенту, не умеющий еще правильно расставить авторитеты, но была та настораживающая уверенность - она живет в ребятах, на все сто процентов уверенных в сказанном. Ни одного подложного факта, ни одного неверно построенного алгоритма. Габриэль никогда не любил подобных скользких типов, но выбранный образ обязывал соответствовать выбранному стереотипу. Вытащив из нагрудного кармана джинсовки сложенную вчетверо фотографию, он протянул ее девушке, зажав между указательным и средним пальцами. Номер телефона и точный адрес; имя и фамилия. Возраст. Сценическое имя, давно просящееся на острый язык завистников и поклонников. Победа и полное фиаско.
Зато говорила она интересно, не свойственным американкам или англичанкам образом, впрочем, определенно не была не немкой и не француженкой, зато похожее каверканье произношения он легко вспомнил в старом сопернике - ирландец Хейнек буквально на днях в схожем духе комментировал поражение его пса на ринге в телефонную трубку. Впрочем, на этом Джей заострил внимание в самую последнюю очередь; куда больше привлекали его те неуловимые черты, отличающие подзаборного бойца от игрока, действительно знающего свою цену и возможности своего тела. Пусть приблизительно, пусть не точно. Фигура? Мускулы? Да нет.

Август 2011. Ночь. +21.

Шаг вперед - шах и мат.
Есть какая-то высшая несправедливость в мире - в основном, для каждого человека она уникальна, не двойственна и не дроблена, но самая великая из них: та, что со смертью ничего не поделаешь, чего не скажешь о возвышенной красоте живого и мертвого мяса, снятого с костяного остова, - неоспоримая и неутомимая. За металлической дверью с плотным прослоем непробиваемого железа, за прилегающими язычками замков и ключами со стертыми ручками, за тревожно мигающими огнями сигнализации, она встречает его входом в сухое столпотворение хаоса и человеческого забвения, для того, чтобы разрешить взглянуть. На трупы, изуродованные ужасом и судорогой, вывернувший конечности под самым невообразимым углом, на останки, истерзанные долгой, мучительной смертью, на мясо, до хруста и горелой корки сожженное заживо, истерзанное теплой от чужой руки сталью, с пулями в кишках, с остатками слюны бешеных псов, с началом нового боя в запале ударяющих лапами в песок, слипшийся, багровый и бурый от крови, пролившейся какими-то минутами ранее. Вдохнуть этот неповторимый запах не успевшего загнить мяса, тела, в котором не началось еще методичное разложение белка и пополнение простой личиночной ткани, тела, под которым еще тепло. Не испытывающие более ни боли, ни разочарования, проигравшие остаются в этих неровных, почерневших от сырости стенах навсегда - костяная пыль, замурованная в пол, никогда не доходит до кладбища, но становится новым укреплением бездушного склепа. Пружинящим покрытием.
Шаг вперед, два назад - встал и опять упал.
Здесь его знали, как Ларса - говорили, он голландец и лет ему около сорока. Рост 185 сантиметров от пола, вес 95 килограмм. Скорее жилистый, чем мускулистой, он был звездой - своеобразным идолом, боя с которым хотел каждый новичок из числа отчаянных ловцов наживы и каждый гладиатор, который, выиграв, получил бы и свободу, и почет. Это не самый плохой и банальный стимул из всех, что можно было бы придумать и, во всяком случае, он действительно работал и оправдывал себя уже не первый год: напор желающих сцепиться с Ларсом не ослабевал даже в тот день, когда он свернул голову вышедшему против него рослому негру; яблоки его темных глаз, выкатившиеся, огромные, выдавливаемые из орбит силой удушья, стягивающей бычью шею, зрители запомнили надолго и часто припоминали тот случай. Пока месяц назад под скамейкой центрального парка не обнаружили светло-коричневый пакет из магазина сладостей, сквозь острый угол которого лениво просачивалась неприятно отдающая зеленью, отвратительно пахнущая жидкость. Там лежала голова - лежала почти неделю, пока кого-то не побеспокоил удушливый запах, исходящий от свертка. Волосы спутаны, череп наполнен насекомыми; внутрь просачивались опрокинутые кем-то спиртные напитки и сладкая газировка, заливалась за пластиковые бортики моча собак, пластик разлагался, гнил и плавился, но в целом, если бы не было так жарко, его бы вряд ли нашли - только жуткий смрад разносился на много метров. Над ним самозабвенно целовались парочки и ничего не подозревали. Убийцу Ларса так и не нашли, хотя, надо предполагать, искали со всем не свойственным старанием; но то ли это был завистливый боец, сумевший выследить его в обычной, мирной и далекой от боли и риска жизни, когда тот направлялся через парк к своей любящей жене и девятилетнему сыну, то ли он просто попал под руку местного маньяка, которых в последнее время расплодилось больше, чем тараканов на кухне у ленивой хозяйки, то ли на то действительно была воля случая и чьего-то острого мачете - не слишком многое потерявший от его смерти, Джей старался не задумываться лишний раз о чужих проблемах и неприятностях.
Тем более, что это была последняя неприятность в насыщенной и достаточной долгой жизни Ларса.
Мужчина затушил сигарету о стену, уже до того полную черных горелых отметин, что в назначении ее сомневаться не приходилось, и, подняв ворот хлопковой рубашки, заправил за него хвост черных, спутанных волос. Не красивый, с холодным скуластым лицом, на котором слишком гротескно выделялись черные глаза, этот человек был частым гостем в подземельях арены и, судя по всему, закадычным другом двух мастеров, то и дело исчезающих и проявляющихся из тени, словно эфирные духи мщения. Хлопок ладонь о ладонь в дружеском приветствии огласил начало нового дня и для Мигеля с Арриго, и для Джея, который, в отличие от этих двоих, не прятал своего лица. Оно было слишком не запоминающимся. Среди постоянных гостей Колизея ходили слухи, что незаметность в толпе - а здесь всегда было слишком людно, чтобы остаться невидимым и никем не примеченным, лицу Джея придает рисунок, вытатуированный на его правой стороне - довольно сложный и сотканный из очень тонких линий символ, не различимый на расстоянии: лишь с двух-трех шагов, и то, если заставить себя к нему присмотреться. Так это было или нет, никто до сих пор не выяснил, но вся соглашались с тем фактом, что рассмотреть лицо Джея можно только вблизи и при большом желании - но запомнить совсем не надолго.
Он поднял рукав куртки и коротко глянул на подсвечивающуюся панельку часов - до того, как прибудет его товар, за который сегодня выйдет получить немалую сумму, оставалось еще около полутора-двух часов. У него было достаточно времени для того, чтобы отметиться в Колизее и приложить свою руку к контролю боя.
Остановившийся рядом Мигель слегка приподнял нижнюю часть своей маски, чтобы сунуть в рот пластинку жвачки; в то время, пока на арене царил мир и согласие, двум отставным воякам было совершенно нечем заняться и они убивали время, как могли.
- Мигель, прошел слушок, что на арене будет женщина?
Закончив прятать нижний край железного убранства под платком, оборотень согласно кивнул:
- Сам удивился - молодая совсем деваха. Видно припекло основательно.
Люди убивают друг друга. Иногда в качестве спорта, иногда ради любви, а иногда просто посылают их на бойню, чтобы прокормить пока-еще-живых и нельзя сказать, что это хуже или лучше, чем какая-то другая, более прозаичная судьба. Когда тебе уже нечего терять, почему бы не рискнуть? Впрочем, Джей был уверен, что Ларсу было что терять, но это не помешало ему спуститься через подсобные помещения и занять пятую комнату гладиатора. На нулевой уровень, за ограждения, туда, где даже днем опасно было ходить, не имея с собой оружия, туда, где через пятнадцать метров начинались кварталы развалившихся трущоб и вонючих свалок; туда, где особняки местных чахлых наркобаронов и работорговцев ; туда, где ежеминутно проливалась чья-то кровь, туда, где бродячие ожиревшие собаки поедали слипшиеся комки младенцев, выброшенных матерями подле мусорных баков, в свою очередь проржавелых насквозь. Но раз когда-то сюда пришел Джеремия Райот и записал свое имя под коротким и лаконичным Lars, то почему бы сегодня сюда не прийти девушке, пожелавшей денег или отчаявшейся в жизни? Здесь любого с радушием встретят полулюди-полузвери, одичавшие от бесправного существования на задворках человеческого общества.
Зал освещается вспышкой стробосвета и Джей, не удержавшись, прикрывает лицо ладонью в тонкой кожаной перчатке под снисходительный смешок давно привыкших к этому карателей. Открываются ворота арены и двое, одетые в серые комбинезоны местной врачебной помощи, выносят то, что совсем недавно было человеком - на грубо сделанных носилках лежит, раскинув исполосованные до костей руки, молодой парнишка без лица. Через минуту следом втаскивают на брезентовом полотне тигрицу, всю заляпанную кровью своей жертвы - она спит в целях безопасности персонала, сморенная транквилизатором, но придет в себя уже через пятнадцать минут. Чего не сказать о ее незадачливом противнике. Вся жизненная сила молодого сознания, воля и надежда выливалась через большие рваные раны.
- Я могу посмотреть на нее? - он не провожает взглядом процессию, которой рукоплещут с воем и визгом развернувшиеся со своих мест зрители, каждый из которых хочет протянуть руку и потрепать по шкуре победительницу, во сне вывалившую огромный розовый язык из пасти.
- Почему нет?
Мимо поспешил, расталкивая служащих и гудящую толпу желающих подзаработать, главный букмекер Колизея, пухлый, довольный жизнью и самим собой, пятидесятилетний японец с зализанными сальными волосами. Завсегдатаи, любители острых ощущений и легких денег толпились по углам, пытаясь по изображениям бойцов определить, кому из них ночью улыбнется удача. Джей двинулся за ним - в целом, направление движения низкорослика было единственно верным для желающего попасть в предбанник, где разминались или уныло ждали свое участи, изображая святых мучеников, следующие дети удачи и отказники рассудка.
- Скоро поднимем флаг, заказной уже чистят.
Поднятая ладонь.
Окровавленный песок после заказного боя убирают, как дерьмо и мочу в кошачьем лотке, а на его место засыпают новый. Быстро темнеющие пятна остаются только на бортах. Их не будут отмывать.
- Чхар, - отъевший  круглые бока японец, выделяющийся среди своих собратьев ростом и гонором, развернулся на смешливый оклик со стороны двери и расплылся в щербатой улыбке. Удивительно бедный запас вариантов поведения, - сегодня снова? У тебя кончились деньги?
Выбор между безупречностью и милосердием. Одно исключает другое.
- Ты догадлив! - и это, должно быть, сходит за комплимент. За последнее слово или заключительный абзац к завещанию, которые стало модно писать и заверять в адвокатуре. Этот короткий смешок японца, уверенного в своих силах.
Джей обвел взглядом небольшое душное помещение. Не люди, псы - в ошейниках.
Посмотрите на них и вы узнаете, какова цена адреналина.
Ключ замирает в замочной скважине. Он уже отсюда слышит музыку и смех, чувствует запах сигаретного дыма и травки; из-за закрытых ворот доносятся короткие четкие команды уборщиков и дрессировщиков.
Пять человек выпускались на арену отнюдь не против зверей.
И среди них правда есть девушка - ее лицо знакомо, ее имя едва не срывается с языка, но вместо того, чтобы подойти и пожелать ей удачи, Джей приободряюще похлопывает толстяка по плечу.
- Ты поздравляешь с победой, Джи-сан?
- Скорее, комплектую суповые наборы, - японец жестом отказался от предложенной сигареты, а у торговца не было особого желания настаивать, поэтому он с легким безразличием пожал плечами и спрятал пачку в карман джинс, - подожду, когда вы войдете и выйдете. Это обещает быть интересным.

Расторопная гиена едва только успела убрать хвост, чтобы на него не грохнулась с высоты человеческого роста сумка - мало ли, что в ней было - и, плюхнувшись мохнатым крапчатым задом на пол, весело клацнула желтоватыми зубами возле пальца гостя, ставя висящие уши едва ли не домиком над широким лбом - у показавшегося на первый взгляд безмозглой тварью оборотня были свои представления о том, как стоит принимать в стенах дома столь наглых и смелых особ, но все же считался с тем, что шкурой поплатится за лишнее своеволие. Поэтому пришлось подниматься вновь и идти, баркасом переваливаясь с бока на бок, на кухню, где уже несколько дней никто не вспоминал ни о еде, ни о напитках, ни, впрочем, о том, что стоило бы сходить в магазин или заказать чего-нибудь на дом до того, как две из обитателей откинут коньки - в силу своих знаний и развитых мозгов, Ноэль был абсолютно уверен, что его хозяин сможет прожить многим дольше, чем он сам и хозяйка вместе взятые. Зверь грузно улегся в угол около табурета, по-собачьи вытянув передние лапы и опустив на них массивную голову, снизу вверх уныло наблюдая за тем, как гость шурует на территории, ему не принадлежащей. Впрочем, возмущаться он не стал.
- Да мы отлично поладим. Может, даже споёмся...

Габриэль обернулся через плечо, не услышав, а скорее почувствовав появление у дверей Эмили - совсем юная по сравнению с ним, невинное создание с прекрасными, широко распахнутыми глазами, она остановилась в тени, не спеша ступать во владения промозглого утра; и, разумеется, он заметил некоторую фальшь в ее, с первого взгляда, безукоризненной вежливости и обходительности. Конечно, он ведь сам вложил в эти изящные хрупкие ручки не одну рукоятку ножа и пистолета - поэтому теперь от куклы всегда стоило ожидать неожиданного. Улыбнувшись, мужчина вновь развернулся к собеседнику. Черные кожаные ботинки, начищенные до блеска. Мы маршировали и мы пели, мы все стали братьями, когда научились сражаться. Гильзы в тумане и песок, впитавший в себя кровь, это то, что они видят, это лишь медали и шрамы. Но едва ли больнее сейчас, когда все прошедшее перед тобой, чем было больно в последнюю ночь. Хорошо, что миру конец, замечательно: это конец.
- Тогда вопрос решен, - крепкое рукопожатие на миг колыхнуло давно засыпанное пеплом воспоминание, стертые пальцы всего на секунду коснулись вздутых вен, оплетших натруженные руки, и разомкнулись; он махнул в воздухе раскрытой ладонью, то ли салютуя, то ли отдавая честь неизвестному солдату, удаляющемуся к машине. Взревел двигатель. Вряд ли они увидятся снова - не предчувствие и не пустое предсказание, но докажи обратное. Давно стало известным, что всякая более-менее серьезная беда вызревает сама по себе без лишнего подкорма и стремления к свету, в то время пока вы об этом даже не подозреваете, в неизвестном вам месте, а потом вдруг однажды является перед вами, и оказывается, что она очень серьезная. Постепенно сформировавшиеся вопросы первого уровня значимости начали сливаться в единую массу и пульсировать, перед начинающим плыть пространством перед глазами; мир снова подернулся серой пеленой так неуловимо легко, словно никогда и не обретал цвета.
Покачав головой, Габриэль приобнял своего ангела за талию, поцеловал коротко в щеку и, сомнительно довольный событиями этого утра, тяжелым неспешным шагом пошел в кухню, мимоходом отметив, что подкидыш с норовом решил все же послушаться доброго совета и снять грязную обувь в коридоре - то ли столь сознательным оказался, то ли решил не испытывать судьбу.
Молодец. Пять из пяти с поправкой на ветер.
Реальность мерцала. Самое скверное состояние, которое только можно измыслить - так, будто глобус раскрутили на вертушке слишком быстро, как стробоскоп на дискотеке - свет-тень, день-ночь. Собственное тело показалось слишком массивным, будто от паха до кадыка он был залит свинцом. Мертвенно бледная немощность.
Мужчина глубоко вобрал воздух в легкие и выдохнул, запрокидывая голову немного назад.
Потом. Все разгребу потом. Не в этой жизни.
Финишная прямая.

Громко гремит глиняными и глянцевыми кружками на ухабах телега-балаган. На кухне его ждала более чем удручающая картина. Неплотно закрытые ящики и дверцы навесных шкафов - кто бы сомневался, что бойкое наказание проведет мгновенную разведку боем на неизведанной площадке поля деятельности? Сейчас сидит на табуретке с ногами, хлещет пиво, лупит блестящими глазами; значит, хотя бы здоров. Нос холодный, глаза влажные, зев чистый. И все же ни дать ни взять селедка, которую перед смертью голодом или она похудела от ужаса, когда увидела, кто ее поймал. Впрочем, если даже такая селедка знает кому лучше давать.., то что говорить о нас грешных?
Не успел Габриэль вдохнуть, чтобы начать короткий и лаконичный инструктаж по правилам поведения в доме, которые в самом лучшем случае всего на час задержались бы в голове его подарка под елку, как короткие жесткие когти мазнули по штанине, привлекая его внимание. Он опустил взгляд - желтые глаза животного с крохотными черными зрачками поймали отблеск света; человеку, привычному к подобному обмену просьбами, все было понятно без слов и Габриэль только коротко кивнул, прекрасно помня обо всех проблемах его домашнего звонка. Да и не было возможности запамятовать. Гиена, дождавшись кивка согласия от хозяина, поджала свой нелепый хвост и бодро потрусила на второй этаж, быстро перебирая тонкими лапами по ступеням лестницы: не далее, чем через минуту, в кухню заглянула растрепанная голова, на бледном, практически белом лице которой узнаваемо читались утонувшие в мешках и синяках янтарные глаза, впалые, блеклые; отходя к холодильнику, на котором стояла неприметная серая коробка с несложным цифровым замком, к которой дотошно открывший каждую банку не притронулся гость - не заметил, должно быть, мужчина поманил рекордно быстро вернувшегося оборотня к себе и в помещение, моментально ставшее тесным, вплыло едва ли не приведение, бесшумно перебирая босыми ногами по холодному полу. Одетый в бесформенную рубашку ниже колена, застегнутую всего на несколько пуговиц, белый как полотно и заметно схуднувший в последнее время, Ноэль вызывал своим внешним видом весьма противоречивые чувства, однако не смотря на свое не лучшее состояние, не удержался от того, чтобы изобразить новому жильцу типичный американский fuck с двух рук под аккомпанемент снисходительного смешка хозяина. Защелкнув замок на коробке, Габриэль сунул ее обратно на холодильник и, взболтав в руке запечатанную ампулу с содержимым розоватого цвета, протянул ее и тонкий инсулиновый шприц Ноэлю, все еще сохранившему в себе гиеньи черты; незамедлительно дрожащие пальцы ухватились за пластиковое тело шприца и склянку, бесцветные губы, пересохнув и покрывшись вспухшей коркой, едва слышно шепнули Спасибо - и оборотень поспешил из кухни куда-то вглубь дома, подальше от наполнивших его людей, в темный угол, где его никто не побеспокоит. Он, возможно, уже повзрослел, этот маленький забитый щенок, умирающий из-за болезни, от которой не придумали еще лекарство, вытянулся и возмужал, и даже глаза изменили цвет. Он проделал путь out from under, он выбрался, он сумел, но только два человека на всем свете знают, что осталось от юноши с неблагозвучной фамилией Монктон и хранят его прошлое - скорее больше для развлечения, чем со скуки. И понимают, что вот уж кому действительно было накласть с высокой колокольни на то, что нежданный гость оказался проклятым, а не обращенным оборотнем - Ноэль за миную душу перекинул бы все свои хвори на другого, или по крайней мере щедро бы поделился ими, доброжелательно и от всего большого сердца тяпнув за самоуверенно подставленную ногу.
Габриэль развернулся к рыжему парнишке, все еще самозабвенно лакающему просроченное пиво из банки - это старье неизвестного производства притащил еще бывший адвокат года два или три назад, когда на дому приходилось решать сложные вопросы по отвратительным делам, - но комментировать его поступок не стал: пусть посидит в сортире несколько лишних часов в качестве прозрения о том, что не стоит ничего брать из чужих запасов без разрешения - мало ли, какие химики-самоучки поселились в этом доме. Не заметишь, как волосы выпадут.
Молчание. Габриэль катнул желваки под кожей, наблюдая. Закурил, продолжая запах мятной жвачки Митча мятными сигаретами.
- Значит, Лиэ Тьёрвард? Проклятый на звериную сущность за, небось, язык без костей.
Наверное, он смотрит на парнишку в упор, но на деле куда-то мимо, сквозь него, потому что не любит говорить и не хочет, но видит надобность вовремя расставить все точки и восклицательные знаки до той поры, пока крохотный вулкан напротив решит взорваться.
Что толку смотреть на него до того?
Давай я буду прост и предельно ясен, и тебя усложнять не стану, будем разговаривать однозначными словами и фразами, и на наши ситуации можно будет смотреть лишь под одним углом.
Давай обойдемся без умных и непонятных слов, без сублимации и рефлексии.
- Окаменей, замри. Ничто не меняется. Это раз. Справедливости здесь нет. Это два. Никаких правил нет. Это три. Ты волен делать что угодно. Это четыре, - и уже после этого Габриэль издевательски смеется. У слов есть прекрасная особенность - они ничего не значат. Настоящее вранье, конечно, они значат многое, но иногда вся их ценность покоится на уровне абсолютного нуля, здесь ведь такой конфликт знаний происходит. Есть в голове этого парнишки знание? Догадка, что не стоит быть слишком безрассудным. Попадая в новое пристанище или обретая нового компаньона, не торопись напрасно извлекать лишние звукоряды и оставь вещи, сумки, мнения - оставь все лишнее, что всегда становится обузой и отягчающими обстоятельствами, - и пять - я тоже могу делать с тобой все, что угодно мне, Лиэ. Попробуешь это оспорить?
Ты заронил семя пренебрежения. Теперь расплачивайся.
Но в целом, это было не такой уж и плохо идеей - толкнуть парня на какое-то действие, дающее получше рассмотреть его со всех сторон; чтобы не было потом неожиданностей и неприятных случайностей, Габриэль всегда выбирал способ испробовать все в первый момент и на себе, - а раскачать оборотня, который и без того вряд ли доволен своим положением, не казалось трудным.