ашер
Пока ты строил из себя маленького мальчика, у которого забрали любимую игрушку, заколачивая опустевшее пространство вокруг себя алкоголем, парни на улицах дрались, жили и умирали. Время за пределами твоего подсознания неумолимо гнало вперёд.

Про Ашера ходили слухи о том, что он был нацистом. Если случайный человек видел то, как он менял футболку, либо внезапным образом оказывался осведомлен в ашеровской родословной более, чем нужно, то внезапный слух оказывался якобы правдой. И сразу начинались странные разговоры, шёпоты за спиной и всякие подобные тому вещи, абсолютно недостойные настоящих джентльменов. Правда, о чем это я? Так вот, Ашер просто предпочитал не распространяться ни о своем прошлом, ни о своем членстве в белом братстве во время тюремного срока, и старался даже летом не таскать алкашки, чтобы возникало меньшее количество вопросов. С другой стороны, к чему вопросы, если уже третий год как Курт перестал быть мальчиком на побегушках, командуя другими людьми, и в притоне есть люди всех цветов кожи, национальностей и рас - кого откуда занесло, кого куда унесёт дальше. Курт и в Балтиморе хотел ставить себе в помощники нигера, но там как раз-таки со своим свободомыслием нужно быть осторожнее: всё-таки друзья отца. Хотя в целом, суть остаётся прежней: нацизм был Курту знаком, его принципы и идеология, представили арийского братства в Фили, но он этим сыт по горло с детства. Это как с библией - ашер её даже читал, но проповедником же не заделался. Старый добрый принцип: предупрежден, значит вооружен - каждый человек требовал своего подхода. Но если найти к человеку подход, то можно нормально на нём навариться.  И что к клиентуре, что к своим барыгом - вопросов было искренне мало, за пределами сделки каждый занимался кто во что горазд. Ведь кому какая разница, если здесь вопрос в деньгах, и важнее, чтобы человек был хороший и не клал себе в карман больше положенного. Порой возникал слух, что Ашер всё-таки родом из города четырёх религий, но вроде как он себя не оправдывал. Но это не точно.
- Нила зарезали! - среди ночи эта новость практически в прямом смысла взорвала притон. Все повскакивали со своих мест и ринулись к месту, где был найден парень. Хотя каждый понимал, что нет никакого толку от того, чтобы поматериться над остывающим телом. Единственное, узнать, кто, что, за что - найти и уничтожить, практически жажда крови и средневековое желание вздернуть на вилах - толпа ропщет. Нил - двухметровый худой негр лежит на тротуаре, сравниваясь температурой тела с температурой воздуха, на теле черными прорехами зияют ножевые, бликует в свете фонарей лужа крови. Нилу, с одной стороны, можно просто по-человечески позавидовать - больше не надо думать о том, где найти бабла для мелкого брата и сестры, как выкрутиться от копов, да и вообще можно больше не думать. Можно отдыхать. Вечно. Зато у живых кипит кровь в жилах, да бурлят мысли в котелке. Шеймус - хрупкий невысокий парень лет шестнадцати с крайне милым лицом - обычно молчалив, но сейчас его переполняют эмоции, и он сбивчиво рассказывает о том, что видел. О том, как Нил начал вязаться к какому-то белому парню, о том, как они начали орать, о том, как парень выхватил нож и, крича что-то про отребье человеческое, начал закономерно наносить удары. Кажется, Шейм видел этого парня у себя на районе, да он иногда у него и травку покупал, и зовут его Билл. А ещё, кажется, Билл состоит в арийском братстве.
Притон - место дикое, здесь каждый будет сам за себя, потому что только от тебя самого зависит твоя выручка. Ну, и от пары-тройки других вещей. Это не банда, и не братство, и даже не секта, нет никакой идеологии, символики и всего такого прочего. Единственное, есть понимание того, что все сидят на одной шаткой ветке, и если один вдруг сорвется и попадёт к копам, то проблемы могут быть у всех. В целом, же никаких личностных отношений. Но не бывает так, чтобы парни, который вместе пьют, работают, в общем, проводят вместе достаточно большое количество времени, не начинали друг от друга зависеть. В том плане, что смерть Нила достаточно больно ударила по некоторым персонажам из этого злачного места. А раз есть какое-то чувство, вносящее дисбаланс, то душа начинает требовать хлеба и зрелищ. Или хотя бы мести. Ну, а так как Фили - это большая деревня, то через несколько дней про Билли было известно достаточно, в том числе и тот факт, что он работает на Янси, который тоже не отличался любовь к темнокожему населению, при этом регулярно тарился у Микки. Ну, а для того, чтобы привести план в исполнение, нужен был повод. Повод Янси дал сам - взяв в долг пару раз и абсолютно пропав со всех радаров. Впрочем пропасть в городе, где ты относительно примечательная личность, достаточно сложно, поэтому в скором времени Страйдера всё-таки нашли, по крайней мере, установили, что он тусуется в последнее время всё в одном же баре.
Нил, Микки и Коул достаточно крепко дружили, объединяла парней любовь к тяганию железа и поиску простых схем по тому, как намутить бабла. Силовая составляющая их интересовала обычно больше, чем все остальное, поэтому чаще всего они зависали с Дафни, хотя да, Нилу нравилось иногда барыжить. Но что Микки, что Коул были широки в плечах и обладали изрядным набором мышцы. Нил все никак не мог набрать массу, поэтому и подавался чаще всего в барыги. Основное различие между Микки и Коулом было в том, что Микки был белым, а Коул - черным. Эти двое, захватив с собой ещё двоих, особо мстительных, из ребят Дафни, направились в бар, где должен был сегодня заседать Янси. Официальная версия - выбить долги, неофициальная -  изгнать всех демонов из разбитой головы. Парням повезло - Янси был в баре, и уже, кажетя, успел надраться. Двое остались на входе, а Микки и Коул пошли на переговоры, первым в беседу вступил Микки, взглядом исподлобья настойчиво буравя человека напротив: - У тебя накопились долги, - небольшая пауза, чтобы сделать шаг вперёд. - Время за них расплачиваться, - парень со всей дури пихает Янси в грудь. Вообще лучше вытащить его из бара на улицу, запинать в подворотне, но хладнокровие и рассудительность - это не сюда. Щелчок. И в голове начинается бурление эмоций, да и какое может быть хладнокровие, если за пролитую кровь нужно пролить чужую кровь. Закон долбоебизма в действии.

янси
В голове у Янси огромная дыра. Размером со штырь арматуры.
Вся Америка сидит на адероле. Пять миллиграмм. Шестьдесят миллиграмм. Свое утро так начинают все, от детей до работников социальных служб, которых уже не вставляет кофе, энергетики и таблетки попроще. Риталин. Фокалин. Забросить в себя разноцветную горсть и пластиковой оранжевой банки и день не кажется таким уж дерьмовым. Если ты не сидишь ни на каких стимуляторах, то ты не американец. Не нарушай откат фармацевтических компаний. Будь как все.
Неделя в баре, превратившаяся в поход, как на работу, мало кому сделает много чести. Пожалуй, это самое простое и самое хреновое хобби из списка тех, которые может выбрать для себя приближающийся к твердому тридцатнику человек. Но и на такое есть свои любители. Янси отнимает от уха мобильник и сбрасывает вызов, получив от Брэнди сводку новостей за последние сутки и определив нейтральными фразами фронт работ на эту ночь, с трудом выковыривая из памяти пришедшие сверху указания. Брэнди - его наместник на этой земле. По факту - тот, кто начинает огребать первым, пока Янси не решит вписаться за его задницу, чтобы не разъебали в конец. Есть определенные плюсы в руководящем статусе. Есть и определенные неудобства.
Тебя знает в лицо слишком большое количество людей.
Твое имя, можно сказать, на слуху.
Уронив телефон в карман, Янси щелкает несколько раз пальцами и бармен, никогда не отличавшийся в этом месте ни расторопностью, ни дружелюбным отношением, принимает повтор заказа. Сегодня Янси разговаривает с водкой.

С водкой и теми людьми, с которыми предпочел бы не общаться. Слишком увлеченный своим занятием, он не замечает, как в бар заходит несколько человек, разделяясь на группы - к нему направляется пара, остаток по-патрульному сторожит дверь. В таких местах никому нет дела до тех, кто зашел или вышел. Кого выгнали или вынесли. Поэтому обращение, адресованное лично к нему, и удар, последовавший после того, как пришлось развернуться к говорившему, оказались для Янси в равной степени такой же неожиданностью, как для любого другого забулдыги в этом баре. И, возможно, такой же неожиданностью, как его немногословный ответ на выдвинутую претензию.

Это называется бэкфист - там, несколько лет назад, в клетке октагона под крики толпы, со сменой стойки на легком пружинистом прыжке, и где-то за правым ухом раздается характерный хруст, а рефери блокирует попытку начать добивание - твое прозвище пошло именно от этой привычки, если ты еще можешь это вспомнить - нокаутированного соперника и поднимает вверх руку, начиная отсчет. Сейчас это - чудовищный удар с разворота, без подготовки встречающий лицо быкующего белого ублюдка плотно сжатым кулаком под левый глаз, над пазухой, докрасна ссаженная кожа на тыльной стороне кисти, приглушенный женский визг на периферии слуха и с шумом падающее громоздкое тело в оплетке мышц - не твоя весовая категория - на затоптанный к вечеру пол дешевого бара под грохот сбитых со стойки пустых стопок и чьей-то кружки с разбавленным пивом, разлетающейся вдребезги. Янси чувствует, как его закручивает после удара и как сильно начинает кренить в сторону мутная после выпитого за весь вечер голова, но сохраняет равновесие - с тем трудом, который становится заметен со стороны. То время, когда он мог похвастаться феноменальным таймингом, проведенным в удачный момент ложным подкатом и владением телом, давно прошло. Убитое алкоголем и наркотиками с постоянно повторяющимся самообманом 'я всегда могу остановиться', умение координировать себя за секунды оставило только приятный бонус в реакции, снижающейся с каждым годом без серьезного боя. Янси успевает стряхнуть кулаком до того, как в него, набрав короткий разгон, врезается лишившийся поддержки здоровенный нигер - все еще не твоя весовая категория - и отвешивает град хаотичных ударов.

В голове у Янси огромная дыра. В ней потеряны простые слова, заставляющие двигаться дальше - 'желание', 'мотивация', 'стремление'. В нее же выбило и такие понятия, как - 'личный долг', 'ответственность за себя', 'стол переговоров'. Эту дыру можно рассмотреть невооруженным глазом. Может, она задела что-то жизненно важное.

Сжать локти. Ладони на затылок. Удары по корпусу - то, что можно перетерпеть, если не забывать дышать. Не давать себя замесить и вывести на удушающий. В голове у Янси ни единой четкой мысли и только равномерный монотонный гул в голове, преследующий его каждое утро после долгой и бесполезно слитой в сортир ночи. Когда тебя начинают месить - не стой, как придурок. Не отдавайся. Вот и вся наука. Янси несколько раз бьет коленом, чтобы оттолкнуть навалившегося на него чернокожего, докидывает два, три удара по голове, попадая не глядя куда-то над ухом, и сам отшатывается назад, теряя опору в виде чужого тела, чтобы сразу за тем попасть в крепкий локтевой захват со спины и вцепиться обеими руками в руку накинувшегося сзади человека. Удушение всегда работает, даже лучше чем пытаться в барной потасовке вырубить противника ударом бутылки по затылку - ты не можешь знать наверняка, сколько уже таких ударов он перенес за свою жизнь и от чего остались эти шрамы на бритой башке, зато точно будешь уверен в том, что без кислорода даже самый отчаянный бык с кровавой пеной вокруг рта не простоит. Янси почувствовал, как его тянут назад. В глазах быстро начинает темнеть и попытки отодрать руку от собственного горла не приносят - ожидаемо - никакого успеха. Накинувшийся сзади и тяжелее, и выше, и выпил перед походом бар не так много, как он, успевший провести углубленную дегустацию местного алкоголя без оглядки на возможные неприятности.

Охрана бара успевает подобраться к начавшим выяснять отношения людям как раз вовремя, чтобы напороться на дежурную фразу тех, кто способен еще сложить в уме предложение, суть которого - отвести от себя подозрения и избавиться от возможного разбирательства со стороны местной полиции. 'Наш приятель просто перебрал, с ним бывает'. Отключившийся и повисший на руках двух оставшихся для него неизвестными людей, Янси благополучно пропускает то, как его тащат практически волоком из бара, отделываясь на ходу от охраны репликами, вроде 'с ним все в порядке, мы отвезем его домой' и 'это уже не первый раз, перепил, начал махать кулаками'. То, как его заталкивают в багажник подъехавшего в ближайшую подворотню автомобиля он тоже не ощущает и не принимает никакого сознательного участия в попытки нескольких мужиков затолкать его потяжелевшее тело, как мешок с дерьмом, в единственное свободное пространство. В салоне уже достаточно людей, чтобы пытаться уложить туда еще одного, не способного теперь держать голову самостоятельно и рискующего прийти в себя в самый неподходящий момент. Им хватает фантази представить, чем может обернуться беспорядочная возня в салоне легковушки и здраво прикинуть риски последствий: если они догадались обездвижить его руки за спиной нехитрой пластиковой стяжкой, снять которую можно только ножом или кусачками, то разве можно было ожидать от них меньшего в вопросе транспортировки. Вроде бы, самое время выругаться.

Пока работает счетчик, можно двигаться куда угодно. Двадцать баксов - и ты в соседнем районе ставишь ноги на асфальт, продолжая греть задницей пассажирское сиденье, закуриваешь, вытряхиваешь чужую пепельницу практически себе на ботинки, и забираешься обратно. Сорок баксов - круглосуточный магазин открывает стеклянные двери, на кассе продается по скидке жвачка, потому что выпавшие зубы в несколько раз лучше, чем смерть от рака легких. Шестьдесят баксов - заехать в бар, пропустить пару стопок. И решить все потом.
В блеклые серые глаза болезненно ударяет электрический свет, заставляя Янси скривиться и зажмуриться в попытках убрать гудящую башку подальше от неприятных ощущений. Во рту сухо и паршиво, язык трется наждаком о нёбо, в горле першит.
- Паскуда!
Получившего удачное дополнение к внешности в виде опухшей рожи, налившейся кровью гематомы и покрывшегося коркой сукровицы рассечения под глазом, прищуренным от быстро начавшегося отека, они решили в баре не оставлять - и если бы Янси был в настроении, он бы мерзко ухмыльнулся на его счет. Настроения у него не было, зато имелось быстро формирующееся представление о недвусмысленной дермовости ситуации и обстановки, в которую он провалился вместо того, чтобы на косых добираться до дома под утро и распугивать съемщиков грохотом в коридоре и забористой руганью. Огретый в баре ублюдок не придумывает ничего лучше, как отвесить ему удар по голову с верху, и от падения на пол вместе со стулом Янси удерживает только чья-то рука, стиснувшая плечо - примерять шкуру убийц его собеседники пока не планируют, иначе к чему вся эта чехарда с попыткой поговорить, закончившаяся поездкой, по всей видимости, в багажнике, до какого-то блядского притона с насквозь прокуренными стенами. Янси мотает головой, стряхивая с волос и клоками обросшей бороды пот и кровь - над бровью ощущается ссадина, намекающая на отсутствие сантиментов при погрузке и выгрузке из тачки. Заводя одну ногу за ножку стула, Янси усаживается крепче, чтобы не повышать свои шансы встретиться лицом с полом, и смутно припоминает - того здоровяка, которого он вырубил в баре, зовут Микки. Не самая полезная информация на данный момент, возможно, стоило сложить его морду с памятью несколько раньше, но Янси никогда не отличался особыми способностями к запоминанию людей. Если пошерудить в голове, то, может, он вспомнит и ниггера, и остальную свалку из выражений лиц и блестящих ненавистью и жаждой расплаты глаз, но для этого нужно иметь хотя бы малейшее желание. Еще лучше - находить в этом какой-то смысл.
- Пасть гниде порву!
Удара не последовало. Янси поднял голову, исподлобья окидывая помещение и находящихся в нем людей. Проходной двор, забитый не настроенными на политику мордоворотами - не то, что могло заставить его всерьез беспокоиться за свою жизнь, но и не то, что дало бы хоть какое-то спокойствие или уверенность в финале. Работая с 'братством' и постоянно разгребая дерьмо своих людей - детский сад на двадцать с лишним рыл - только законченный дебил или перекрытый на всю голову оптимист может кормить себя надеждами, что все закончится благополучным выходом на пенсию под одобрение правнуков. С этим выводом приходится смириться быстрее, чем ложные представления о благополучии пустят в тебя свои корни. Ты ждешь этого, как ожидаешь, что накачанный мужик с кривым носом и переломанными ушами даст тебе в рожу, если ты выкатишься к нему на яйцах и начнешь заливать про долги. Но убивать его сейчас не станут. И ломать кости - тоже. Не рентабельно. В памяти Янси смутно проявлялись воспоминания о долгах, с которыми он забыл - если быть честным с собой, то 'забил' - разобраться. Не потому, что у него не было денег сброситься с этого дерьма. Не потому, что у него не было желания возиться с кем-то из подобной шушеры, низко стоящей в его глазах. Но, впрочем, и по этим причинам в том числе.
- И че дальше? - к этому моменту он уже чувствует, что запястья перетянуты пластиковой стяжкой и сдавлены за спиной, а мобильника, кастета, кошелька и мелочевки, вроде сигарет и зажигалки, в карманах больше не наблюдается. Ему нравится ответственный подход к делу. Его напрягает, что этот подход он проверяет на себе.
- Возьмите бабло, если так за него ссыте, - в кошельке достаточно резанной бумаги, чтобы отбить сейчас часть и организовать этим залог на дальнейшую расплату - Янси, очевидно, не тот человек, который боялся бы карманников, хранил все деньги на карточке или в домашнем сейфе, и десять раз бы думал, прежде чем светить наличкой. Само собой, каким бы сильным физически человеком ты ни был и сколько бы кубков не выбивал себе на потеху собственного величия, ничто не способно обезопасить тебя от ножа в бок или кирпича по голове, но, с другой стороны, Янси старался лишний раз не оказываться в таких ситуациях. До последнего времени.
- На хуй твое бабло, в жопу себе засунь!
Разговор идет явно не в то русло.
Разговор определенно не складывается так, как было заявлено на подлете.
Янси недоуменно вскинул бровь, с которой посыпалась засохшая кровь.
- Один из твоих обсосков замочил нашего! - 'нашего обсоска', с сарказмом мысленно добавляет Янси и не меняет выражения лица, молча продолжая продвигать озвученный раньше вопрос. В этом городе постоянно кого-то ломают, кого-то режут, кого-то шпигуют пулями. В зависимости от степени везения, каждый второй обитатель северного округа может похвастаться тем, как обманул смерть при тех или иных обстоятельствах и продолжает топтать землю до следующего раза, который рискует оказаться уже не таким успешным. И по нему повоет какая-нибудь баба. Выпьют на похоронах бывшие подельники. И все на том. Даже себе Янси видел такую судьбу и не сильно беспокоился на счет некоторых погрешностях в условном плане. Такую же судьбу он постоянно наблюдал в своем 'братстве' - с той лишь разницей, что современные нацисты вровень с их предшественниками быстро собирались в мощный кулак, давящий всех, кто был замешен в пролитой крови одного из своих. Ничего и никогда не пускалось на самотек, но это тоже всего лишь одна из реалий совместного существования с другими людьми, замешенными в радикальном положении хрена на законы. Кто-то из них носит нашивки на одежде или татуировки на теле, маркирующие их для удобства окружающих. Кто-то старается ничем не выделяться и трется поближе к толпе рядовых горожан. Но, в конечном счете, все они на огромном подбитом танкере и бежать с него некуда. Да и мало кто хочет или всерьез планирует.
- Санитарный день, - моложавый парень, стоящий поодаль, делает рывок в сторону сидящего на стуле человека, который достаточно выдрессировал свою выдержку, чтобы даже не моргнуть в этот момент. Сколько раз его пытались взять на понт, останавливая кулак возле лица, - от меня чего надо? Проблем не вперлось? - Янси знает, что определенный кредит неприкосновенности ему выделен. Небольшой. Исключительно небольшой и после каждого слово исчерпывающий свой запас, но если им не пользоваться сейчас, то в дальнейшем он попросту сгорит.
- Это твой проеб, Страйдер. Твой долг, сука! - он орет, имея ввиду 'отрабатывать должен', но Янси прикидывается глухим и поворачивает голову в сторону говорящего - мог бы, оттопырил бы пальцем кривое ухо - и это их бесит, ясен хрен бесит.
Потому что разговор не клеится.
Потому что оказалось - с наскока не взять.
Но еще до того, как переброска фразами успевает взять курс обратно на мордобой - избиение - одного из 'стоящих на стреме' кто-то, подошедший со стороны, заставляет подвинуться и пропустить ближе к месту действий.

ашер
В дороге. Дорога от Балтимора до Филадельфии занимает не больше полутора часов - по сравнению с тем, как ты раньше гонял в Чикаго, это лютые мелочи - тебе не хватает этих десятков-сотен километров асфальтового полотна, когда происходящее за стеклами автомобиля выстраивается в единую бело-зелено-желтую стену в зависимости от времени года. Пальцы крепко сжимают руль - когда ты в дороге, мысли выстраиваются на иной лад, принося хоть какое-то успокоение. Это, на самом деле, ненадолго - ровно до того момента, как уткнешься лбом в дверь квартиры, поворачивая ключи в замке, чтобы в следующую минуту Вольф ткнулся носом в колени, а Рич заявил о своем присутствии и о том, что я слишком поздно приперся. И, скорее всего, снова пьяный, злой и недовольный. А я ничего не могу с собой сделать, потому что чувствую себя слишком живым - задет такой жизненно важный орган, как самолюбие. И вроде как трепещется внутри такое страшное слово, как душа - хотя по факту я давно уже не чувствовал себя таким выпотрошенным. Даже после ножевого в бок - абсолютно другие ощущения. Смысл немного потерян, затёрт за общими обстоятельствами, старательно замещен водкой и другими спиртосодержащими напитками. Ты сбит с курса. Впрочем сейчас ты уже абсолютно чист, трезв как стеклышко, единственное, что содержание никотина в крови и прочих смол значительно повышено. Устраивать истерики из-за того, что от тебя ушла школьница - предельно глупо, практически идиотизм. В любой другой ситуации ты сам бы покрутил пальцем у виска, обозначая абсолютную потерю носителем серого вещества. И ладно бы, хотя бы Рич воспринимал адекватно, но он не собирается прощать мне мою слабость - немым укором или прямым текстом, заявляя о том, что я охренел, и что он изначально говорил о том, что этот союз обречен на провал. Правда, от этого всего не легче - и рука честно тянется к алкоголю, правда, здесь работают стоп-сигналы - рука у Чейза тяжелая, поэтому остается курить и работать. Работать с той злобной самоотдачей, которая позволяет свернуть горы, лишь бы вытравить из себя все эти посторонние мысли, поэтому новые города и знакомства - к лучшему. Стрелка на спидометре спокойно застывает на отметке около 70 миль в час, а я мчусь к своей заветной цели, под названием Филадельфия. Оказавшись в черте города, я направляюсь к притону, чтобы не видеть пока что Рича, упреков в его взгляде - возможно, мелочь права. Но пока что я не готов признавать свое поражение.
- Че за шум? - на третий день своего отсутствия я наконец-то вваливаюсь в притон. В подвале шумно, практически стоит гул и чуть ли не дрожат стены - в комнате, где обычно проходит общий сбор, парни либо пьют, либо... Я внимательно вслушиваюсь в чей-то орущий бас, кажется, орёт Микки. Кажется, я ровным счётом не понимаю, что происходит. В так называемой прихожей на диване сидит Мак, зарывшись в ноут, руку которого я пожимаю: - Я хер знает, они там притащили кого-то. Кажется, собираются мстить за смерть Нила. Помнишь, я говорил, что Нила зарезали? - я честно пытаюсь сделать вид, что помню, как Мак мне это говорил. Но память на подобные запросы выдают ошибку 404, и я внутренне забиваю на это дело - да, нас всех когда-нибудь убьют. Этот род деятельности, который сам выбрал себе осознанно или не очень, ведёт только к одному концу - и либо тебе засадят пулю в лоб / вскроют бочину, либо ты как самый настоящий рок-н-рольщик скопытишься в очередной раз перебрав с дозой либо крайний вариант для тех, кто уже окончательно лишился всех тормозов, очнувшись однажды утром от всего этого бедлама и тихо заорав от того, что происходит вокруг - пустить себе пулю в лоб, ну, или повеситься. Хотя это крайне неэстетично, да и нет времени на самобичевание. Поэтому обычно на численность населения неблагоприятных кварталов влияют либо острые лезвия, либо красивые таблетки. Ты сам готов к такой участи, хотя, сознайся, что в последнее время ты обнаглел, по какой-то причине решив, что сможешь выбиться в люди. Возможно, причина крылась в темных почти восточных глазах птицы, но теперь ты снова осознаешь, насколько ты смертен. Поэтому да, парни убивают друг друга. Я не удивлюсь, если в убийстве Нила заподозрен кто-то из нацистов. Но зачем трогать бедных милых арийских братьев - скорее всего, это наркоман, которому не хватило на очередную дозу, поэтому он решил забрать её силой. Правда, с каких это пор у наркоманов хватает силы трясущимися от спазмов руками загнать в здорового парня нож - вопрос.
Ненадолго присаживаюсь к Маку, из-за плеча заглядывая в экран ноутбука и расспрашивая о всех произошедших за моё отсутствие делах. Было тихо и это радует. Создаётся впечатление, что основные страсти следуют за мной по пятам, потому что как только я меняю дислокацию, то основные разборки переносятся следом. Возможно, я слишком много о себе возомнил. Мы разговариваем с Маком ровно до тех пор, пока крики в зале не переходят на новый уровень. Быть может, даже стоит дождаться развязки  и посмотреть на  то, до чего всё-таки может дойти человеческие [читай, животные] инстинкты - желание толпы к крови, к казни, к зрелищам. Массовый инстинкт, когда толпа  превращается в стадо, вспыхнув в одно мгновение словно от спички. Так вот, зрелище - это страшное, но стадный инстинкт позволяет более слабым животным выжить при защите / атаке более сильных одиночек.
Баста.
Я подхожу к парням сзади, оглядывая серьезные насупленные лица. Честное слово, как школьники, ведь не в первый раз уже хоронят товарищей, братьев - рано или поздно это с каждым случается. Ко всему этому стоит отнестись спокойнее. Кто-то замечает меня, округляя глаза и машинально пропуская вперёд. Оглядываю присутствующих, замечая всё-таки силуэт, сидящего на стуле человека - классически разыгрываемые схемы. Я ему даже не позавидую, но, увы и ах, надо было парню быть внимательнее. - Я сколько раз говорил не притаскивать в притон различный мусор, имейте уважение, - грозным голосом преподавателя старшей группы детского сада я перенимаю внимание присутствующих на себя, проходя к основным виновникам сбора. Не сказать, что я страдал чистолюбием или человеколюбием - нет, мне пофиг было, но собирать в очередной раз чужие зубы по притону желание отсутствовало. На крайний случай, есть улица. На последний - лес. Но раз парень здесь, значит, цель убить его не самая основная. Возможно, даже в общей комнате не добавится новых красных оттенков к интерьеру. Я оглядываю присутствующих, убирая руки в карманы. - И что у вас здесь происходит? - я поворачиваюсь к Микки, который, судя по распухшему уху, принимал непосредственное участие в происходящем. - Его обмудок убил Нила, - я киваю, спрашивая дальше: - Окей, а он чё тут забыл? - мне кажется, в этот момент Микки думает о том, что лучше бы из Балтимора вернулся Чейз, а не я. В Дафни всё-таки больше экспрессии, на первом месте стоят эмоции. Возможно, стоя на моем месте, он бы послал всех нахер и просто всадил пулю в лоб или заставил отрабатывать. Но, к сожалению, парней вернулся раньше, оставив Чейза на пару дней договариваться насчёт автомастерской. - А он нам задолжал, пусть отвечает, за то, что натворили его мудаки! - толпа вторит рыку Микки, практически начиная роптать и шумно переговариваться. В глубине души я усмехаюсь: это чёрт побери, тоже самое, как если бы я отвечал за грехи барыг или рэкетиров. Да на меня тогда в аду кругов не хватит.
Разворачиваюсь к нашему сегодняшнему посетителю, ловля его безразличный взгляд. Удивительно, что парни ещё его не отделали - мать родная пока что узнала бы, узнал и я. Я видел его в тюрьме, да и Чейз его знает - Янси Страйдер недавно должен был выйти из Филадельфийской окружной, чтобы занять своё место в арийском братстве. Скажем так, из нас троих наиболее каноничный и верующий во всю эту лабуду, хотя после тюрьмы возможно был дружен с головой, а значит, относительно спокоен. В голове складывается пазл относительно убийства Нила - всё стандартно как и лет пятьсот назад: черных, к сожалению, убивают. Впрочем белых тоже - возможно, и Страйдеру сегодня этот путь предстоит. Надо исключить тот сценарий, по которому его должна разорвать толпа - в не таком уж и большом помещении становилось откровенно душно. - Итак, хлеб и зрелища на сегодня отменяются, каждый идёт их устраивать себе сам - работать пора. Основные желающие отомстить остаются тут, - это я Микки и Коулу, который и заварили эту кашу. Недовольная толпа начинает расходиться, освобождая пространство и высвобождая лишний кислород. В итоге в помещении остаётся шестеро. - Ваши предложения? - я обращаюсь к оставшимся, если в голове у меня начинает складываться какой-то план, то все равно ради интереса я готов выслушать остальных, потираю переносицу, с сожалением сознавая, что в Балтиморе для нас всё-таки был курорт. Никаких разборок в воспитательных целях, все слаженно и тихо. Много разговоров. С другой стороны, это и понятно, мы только начинаем там, а парни работают, действительно, дружно, видимо, понимая, что мы там на правах захватчиков, поэтому пока что надо вести себя тихо и мирно, потихоньку расширяясь. А в Филадельфии жизнь всегда кипит и бьёт ключом, и каждый раз разных людей, и всё по голове. Зато эти вечные лещи мотивируют на то, чтобы идти вперёд. С закрытыми глазами, с разбитой головой, с выпотрошенным нутром, но все равно хоть немного проползти вперёд - удивительно амбициозный город.
- Зарезать как барана, - откуда у молодости такая жажда крови? Диксон, который младше меня года на два, первым подаёт голос, призывая всё-таки к убийствам.  И, наверное, эта версия имела бы право на жизнь. Если бы не тот факт, что разменивать ферзя  на пешку крайне глупо, могут вслед за этим последовать дополнительные санкции, и хоть мы ходим под Фальконе, но количество человек в притоне всё-таки меньше, чем в братстве - а разжигать бессмысленную и беспощадную войну - зачем?  Я киваю и перевожу взгляд на Янси. Вероятно, стоит позавидовать его выдержке - парень прям молодцом держится. - Да уж, нехорошо получилось. Кто-то из твоих людей убил моего, некрасиво.
- Билли! - группа поддержки работает на пять с плюсом.
- Ты сам позвонишь этому Билли и предложишь ему приехать или будет отрабатывать долг за него? - на моём лице минимум эмоций - смотрю на Страйдера, в надежде считать его реакцию. Мне интересно, готов ли он отработать за своего человека долг, в том числе и свой? Это как если бы я впрягался за барыг - хотя и такое было. Жесть, конечно, тогда была, когда какой-то ублюдок решил стереть барыг с лица земли, отрабатывая технику на своих ребят. Просто когда убивают второго, третьего, убивают молодых, действительно, становится как-то паршиво в этой черной душонке. А здесь что? Здесь самая обычная шахматная партия, и я просто предлагаю обменять пешку на пешку. Просто согласен ли Янси на это? Мы все знаем, что кончим плохо, правда, все равно продолжаем стремиться к тому, чтобы кончить и получить мнимое удовольствие. Так вот, готов ли Страйдер к тому, чтобы финишировать сейчас, зато практически в духе доблестного  рок-н-рольщика. Арийское братство, я уверен, не забудет его. Хотя ещё меня удивляет то, что он нам задолжал - а значит, изрядно баловался наркотой. По тюрьме я помню Янси как отличного бойца, да и сейчас он должен был вернуться на нормальную должность в братство - неужели нервы всё-таки сдали и после продолжительного сидения в одиночке мерещаться голоса, которые отлично глушатся различными веществами?

янси
Новым действующим лицом в культурной программе вечера - Янси встречает его спокойным взглядом человека, не ожидающего сюрпризов и готового ко всему, начиная от голой негритоски с огромной елдой между ног и заканчивая горцующими скунсами в царской сбруе - оказывается молодой парень с узким, кажущимся изможденным лицом. Далеко не сразу ему удается вспомнить имя, но с первых секунд этот взгляд кажется знакомым. Так не бывает, если общался с человеком день, два, даже неделю - Янси способен запомнить только тех, кто сыграл в его жизни мало-мальски значительную роль.
Когда парень начинает говорить, Янси вспоминает его фамилию. В тюрьме к тебе всегда обращаются по фамилии.
Он заходит в помещение и наводит свой порядок. Он напоминает Янси его самого - на несколько лет младше.
Постепенно расходятся люди, не нашедшие в себе достаточных обоснований для того, чтобы остаться и принять участие. Расходится спертый воздух, позволяя вдохнуть поглубже без риска захлебнуться рвотными позывами. Остаются только те, кто был в самом начале - хотя перенесшему недавний нокаут мордовороту Янси по доброй душе посоветовал бы приложить в роже лед, чтобы завтрашним утром суметь открыть хлебальник и влить в него воды. Дело его, конечно. Может, нравится человеку быть таким перекосоебленным. А может претензии все-таки достаточно веские, чтобы не двинуться с места и продолжить гнуть свое.
Янси делает вдох и выдыхает медленно ртом.
В грамотно разыгранной партии сохраненная до определенного момента пешка может положить конец королю.
Подвести под фатальный урон ферзя.
Янси молча слушает разговор и принимает в нем самое пассивное участие, всем видом давая понять, насколько большой хрен кладет на суматошное гавканье и брызги слюны со стороны тех, кто в силу своей твердолобости и умственной недоразвитости еще не может оценить все шаткость сложившегося положения для всех участвующих сторон - и так вплоть до того момента, как носом не ткнут и не поелозят хорошенько, чтобы дошло, до самой подкорки пробрало. Это нормально, когда перед тобой щенок, не понимающий, с чем связывается и куда влезает. Но Янси считает, что нелепо держать возле себя людей, не способных даже примерно прикинуть вероятность последствий не только для собственной квадратной башки, но и для всех, кто в неверный момент окажется в достаточной близости, чтобы по полной отхватить за чужую расточительность. Он старается отодвигать таких людей подальше. Держать на коротком поводке и не давать высовываться лишний раз. Однако, занятый со всех сторон, никто не способен контролировать каждого - и не должен. Янси хорошо знает наголо бритого парня по имени Билли по прозвищу 'Бык' и всегда старался контролировать его передвижения на порядок с большим вниманием, чем уделял остальной своей своре. Не потому, что у Билли тяжелые кулаки и шея, об которую можно порвать не один ремень. Не потому, что Билли готов разобраться с любым вопросом, не задавая лишних вопросов, и сделает это максимально грязно в силу своих недюжинных возможностей, обеспечив дерьмовой работой уборщика всех случайно причастных к его акциям. Потому что Билл - мышцы, а не голова, и его неконтролируемой ярости может позавидовать любая рогатая скотина под убойной дозой стероидов на горящем солнцем ринге корриды, вперившая налитый кровью глаз в раскинувшегося на песке мертвого тореадора. И если раньше его проебы не выходили так откровенно за пределы братского круга и регулировались внутренними порядками и наказаниями по личному счетчику, то теперь дела и для него, и для Янси, усилием воли сдержавшегося от душевной тирады в сторону отсутствующего здесь виновника чужого праздника линчевского правосудия. Это - подстава. Это - 'ты, сука, по гроб жизни мне обязан'. В приоритетах Янси быстро формируется соответствующая его статусу реакция, но озвучивать ее он не торопится.
В нехитрой раскладке организации, как в хорошей партии на костяной доске, у каждой фигуры есть свое место и свое поле деятельности. Каждому отведена своя роль без права пререкания и перехода на другую территорию - даже если так сказал тот, кто щелкнул переключателем на механических часах - чтобы не повлечь за собой цепную реакцию самоубийственных событий. Янси откидывается спиной на стуле и вытягивает вперед одну ногу. Его положение - на a8.
- Билли - моя забота, - прикинем выгоду. Обязанный тебе жизнью здоровяк, в кармане у которого постоянно - и это Янси прекрасно знает - оседает тяжелое баблишко, способное сделать приятное в любой мрачный день, а в голове нет ни единого морального принципа. Даже на этом этапе стратегического наброска звучит достаточно для того, чтобы сейчас впрячься за вспыльчивого ублюдка. Но за этим стоит другое - собственный долг, истоки которого Янси не планирует обнажать ни в обозримом будущем, ни когда бы то ни было еще. Одно дело - проебаться с деньгами. И совсем другое, когда тебе прописывают на наркоту. Янси далеко не дебил и по большему счету старается страховаться в своих грехах, способных за сорок четыре секунды положить конец всем его делам и, при определенной доле везение, жизни - то, чем может закончиться потеря доверия у 'братства', он представляет и желанием пытаться вытянуть на своем хребте не испытывает. Это не зэка заточкой пырнуть. Не татуировку на глаз набить. Это - то, с чем ты определенно не захочешь знакомиться ближе и то, что никогда тебя не отпустит. И не будет у тебя никаких других желаний, кроме как сдохнуть, - мой человек - мое дело, - и ответ, заготовленный заранее, удачно ложится на слова стоящего посреди всего этого сброда молодого тощеватого парня с пытким, заинтересованным взглядом. Внимательным, что у той гончей, взявшей след и стремящейся ухватить движение в кустах, - что предложишь? - Янси слегка склонил голову на бок, позволяя себе встретиться взглядом с Ашером. Подрастающее поколение, ловко научившееся без мыла влезать туда, где нагрето и откуда не сгонят. Такое ему нравилось. Вызывало уважение - особенно если оглянуться на собственный 'подъем', который в записи бы получился таким же кривым и нелепым, как подъем Соузы в октагон на четвереньках в честь собственного прозвища.
- Выставляй счет, - в любой другой ситуации, оступись хоть кто-то из его людей до такой степени - Янси ответил бы иначе. Можно отдать деньгами: человеческая жизнь в их время не настолько высоко ценится, чтобы стоило хоть как-то переживать за итоговую сумму с учетом всех штрафов друзьям и заинтересованным в легкой материальной наживе за моральное участие стервятникам. Можно отдать человеком: по сходному курсу мог бы выйти относительно сходный размен даже с учетом того, что Билли завалил какого-то наркоторговца из тех, кто недостаточно расторопен для такой работы, а сам представляет из себя неплохую разменную монету во многих вопросах, которыми занимается Янси. Ему нравится ставить Билли в качестве соглядатая - это стимулирует работать тех, кто поменьше. Ему нравится отправлять Билли в тандеме с рыжим и невысоким Олли, у которого недостаточно визуального воздействия на собеседника, но чертовски верно подвешен язык. Но, по большому-то счету, цена жизни Билли не так уж высока. И снижается с каждой проведенной в гребанном полуподвальном помещении минутой.
Никто не будет долго вспоминать такого парня, как Билли. Это пешка, которой не удалось дожить до логического финала и проявить себя во всей красе рокировок. Но его, Янси, быстро спохватятся и сам он это прекрасно знает. Знает это и стоящей поодаль Ашер и потому не спешит опускать висельный рычаг - парнишка смышленый и верткий, он ведь тоже сейчас просчитывает личную выгоду от этой ситуации и точно не упустит открывающихся возможностей. В конечном счете, он стоит здесь живой, а не выпотрошенный валяется на окраине - значит смог выписаться из 'братства' с минимальными для себя последствиями, а к этому тоже нужно иметь особый талант. Не всякому ведь удается. Далеко не всякому. Трупы не расскажут, но само их количество может показаться куда более красноречивым.
- И я впишусь.
Так разыгрываются тяжелые фигуры.
Потому что плевать, что там устроил Билли и на бутылку какого объема его посадит лично Янси, когда доберется до тупорылой скотины, пригодной только на механический труд и роль предмета устрашения - сейчас в его интересах в первую очередь собственное положение. Слухи расходятся быстро. Каким бы хорошо отлаженным не был для Янси процесс собственного убежденного погребения заживо, вот же, нашлось, просочилось. Всем пасть не закроешь. Всех не задушишь. И если сейчас ему предоставляется возможность обрезать начавшую проявляться связь, то не воспользоваться ей будет конкретным просчетом, а он себе не мог этого позволить. Ни сейчас, ни пару лет назад. Никогда.
Взгляд у парня напротив становится понимающим. Осознавшим, должно быть, к каким выводам со своей стороны пришел Янси. Это не сложно - Янси не без оснований предположил, что Ашер сообразительный в должной степени и на память в свои годы еще не склонен жаловаться. В тюрьме все их позиции по отношению к 'братству', с внимательностью коршуна опекающего своих братьев, были открыты и не оставили простора для дополнительных уточнений. И если в тюрьме ты знакомишься с человеком, который заходит в камеру в первый раз по первой ходке, но с порога - как в родной дом, ты уже можешь строить предположения на его счет, в которых риск ошибиться сводится к минимальному.

ашер
Эти глаза напротив, - мой молчаливый друг.

И снова возвращаясь к вопросу о человеческой жизни - забавная штука, эта ваша дерьмовая жизнь. То разменивается за бесценок, толчками алой крови выливаясь на асфальт из распоротого брюха, где одна жизненно важная артерия положила конец всему этому бесконечному спектаклю. То разыгрывается за басноловные суммы с неисчисляемым пальцами рук количеством нулей, просто по причине того, что очередной миллиардер стал жертвой каких-то шутников. Впрочем, и его жизнь не минует лотерея оказаться разыгранным ни за что, сдохнуть от прута арматуры, воткнутого в самое нутро. А мы сброд, и стоим ровно столько, сколько носим на своих ногах. К слову, в карманах Страйдера парни нашли приличное количество наличности - мятыми зелеными купюрами, и в любой другой ситуации уже довольны бы улюлюкали, предвосхищая холодное пиво или вискарь в недрах притона, предвосхищая размазывание кровавых соплей по лицу нациста. Но здесь редкая ситуация, когда принципы становятся дороже денег, а желание перегрызть глотку за своих сильнее прочих. На самом деле, удивительная ситуация достаточно редкая для этого сборища, потому что мне не группировка, имеющая под своей основой какие-то идеалы / общее мировоззрение / идеологию / тайные домыслы; хотя в принципе мировоззрение общее - нужно бабло, а значит, нужно разжиться способами, как это бабло заработать, по одиночке ты поднимешь меньше, чем прибившись к стае. Но парни живут, общаются, пьют  и, соответственно, возникают какие-то взаимоотношения: и вот результат - окажись я в притоне чуть позже, и голова Янси была бы проломлена. Абсолютно бездумное и неэффективное расходование другого человека - но жажда крови была бы утолена, правда, уверен, что это привело бы к новым смертям. Здесь практически говорю с уверенностью в сто процентов - арийское братство не прощает, очень быстро организуясь в мощный кулак, который уже явно не будет размышлять о том, с чего всё началось. Кровь за кровь, дурь за дурь. Ну, а Янси Страйдер слишком важная фигура для того, чтобы его просто убивать.
Уверен, что у Страйдера уже затекли руки от долгого сидения в неудобной позе, возможно, ноет лицо или мучает жажда. Но ничего, потерпит. Я смотрю на человека сверху вниз, встречаясь с ним взглядом - в ответ мне: такой же вызов и немой вопрос. В принципе мы с ним понимаем друг друга, в разное время оказываясь по разные стороны баррикад, ну, или снизу / сверху. Это всё в пределах нормы без какого-либо намека на погрешности. И в принципе мужчина делает свой выбор, предпочитая самому вписаться за своего подчиненного. Это всё длинная цепочка, называющаяся: схвати ближнего своего за яйца.  И, видимо, этот Билли настолько хорош либо удобен, что размен фигур выглядит сейчас максимально выгодно.  Впрочем слепая бычья сила без зазрения совести, готовая убивать других людей, ещё никому не была лишней. Но оставим разборки между нациками - нацистам. Что мы имеем здесь?  Как на уроке математики в седьмом классе, когда школяр раскрывает тетрадь, чтобы записать дано: бригадир арийского братства, готовый вписаться за своего подчинённого. Отчеркнуть это чертой и добавить вопрос: что с ним делать? Человек, сразу видно, со всех сторон полезный - это было видно ещё в тюрьме: мужчина держался особняком, без особой нужды не выделялся, но ни одна падла не имела сказать слова против. При этом из тюрьмы он, судя по всему, вынес светлый ум и крепкую мускулатуру. Это не Чейз, который, имея такие же силовые характеристики, обладает не самым уравновешенным характером. И нет, ещё не наступил момент, когда как два пальца обоссать - застрелить троих человек без нужды. Приветы-то, на самом деле, прилетают уже сейчас - это как забить проебавшегося барыгу битой с намотанной на неё колючей проволокой или сорваться на шлюху. Это те вещи, о которых ты, Ашер, должен был думать уже сейчас, но, увы и ах, упустил момент. Впрочем, как иначе если, здесь и сейчас гораздо интереснее расклад, просто нужно правильно решить, как выгодно поступить.
На самом деле, есть ещё одно условие в этой задаче: Янси покупал у парней наркоту, поэтому он им и попался. И это означает лишь то, что вечерами Страйдер любит расслабиться, да с кем не бывает - это всё тоже в пределах нормы: забить косяк или раздразнить порошками слизистую. Это, мать вашу, современный мир, где каждый пытается найти способ убить свой мозг максимально извращенным способом - расслабиться от повседневной суеты и дальше по списку. Да кто-то вообще вмазывается каплями для глаз, ну, или там таблетками от кашля. В общем-то, это может делать каждый, только если он не нацист - на самом-то деле, наркоманов никто не любит. Только каждый по сути наркоман, а значит, люди не любят себя, и в принципе статистика войн, крестовых походов и массовых казней это только доказывает. Впрочем как наркоманов, так не любят и барыг - хотя барыги по сути - святые люди, помогают другим найти высшую истину, обрести суперспособности, при этом делают это за минимальные деньги, предлагая вместо них всего лишь белый порошок. А почему-то все кричат, называя нас убийцами, а мы всего лишь продаем людям их осознанное желание сдохнуть. Минздрав-то ведь предупреждал, что вредно. Так вот, нацисты не любят барыг и терпеть не могут наркоманов. И если бригадир засветится с этой стороны, то беды не миновать. И, на самом деле, неважно, сколько, чего и как - даже покупку травки при желании можно подать как бесконечное ширево героином, сначала будет выглядеть, как бред, но рано или поздно поверят. Забавно, что кажется, Янси это понял ещё до того, как это дошло до меня - старая школа она такая, стоит порой её чтить и уважать.
- Ну, смотри, - переношу вес с одной ноги на другую, убирая руки в карманы. Сейчас уже все эмоции в сторону, в голове красивыми столбиками пробежали просчёты: есть возможность, срочно хватай её за хвост. - У Гамеро проводятся подпольные бои, может, слышал, - это как у Дафни с собаками, только здесь - с людьми. Чего стоило мигранту из Мексики организовать здесь это шоу - большой вопрос, но сейчас оно пользовалось не меньшей популярностью. А спрос рождал предложение, вопрос был только в бойцах - их искали через рэкетиров в том числе, и можно было на этом забашлять нормальную сумму. Мне предложили выставить кого-то из своих парней, для пробы, а зачем выставлять свою голову, когда можно бесплатно отдать чужую - тем более, что для меня выставить бойца - это был вопрос, скорее, спора, и я хотел бы как можно скорее с этим рассчитаться. На ловца пришла гиена. К тому же обученная. - Так вот, пройдешь десять боёв на местном ринге и выйдешь победителем - и мы в расчёте, - объяснять на пальцах, легко и просто. Да, на боях можно и голову сложить, но Страйдер же знает, на что подписывается, в случае чего. - вылетишь раньше - будешь платить. Откажешься уже сейчас - предложу красивую сумму.

янси

[indent]Бой это мозгоебка.
[indent]Три быстрых удара в серии. Выдох. Три удара. Серия из шести. Упор.
[indent]На скорость.
[indent]В корпус. Выдох. Джеб по голове. Двойка.
[indent]Плечо правой руки закрывает подбородок. Выдох. Двойка прямых, боковой в голову.
[indent]На расслабление.
[indent]Бой заставляет постоянно держать голову включенной.
[indent]Протеиновый коктейль для веса вместо крепкого кофе с двумя сигаретами за раз, душный зал с работающими на полную вытяжками, руки на руле старого автомобиля мелкой тряской от нагрузок минувшего вечера, в ушах сквозь тихую музыку ритмичные звуки ударов по туго набитым боксерским грушам, скрежет автоматической лестницы, клетка октагона закрыта на спарринг и из всех слов слышны только резкие оклики коренастого, но к своим пятидесяти сохранившего завидную форму, Джеймса Диксона, в прошлом легенды смешанных единоборств на этой стороне материка, а ныне - востребованного тренера для тех, кто знает как у нему подступиться. Зеркала до пола. Запах пота - не кислого с гнильцой, а от которого адреналин в крови начинает биться.
[indent]Диксон говорит: не пытайся бегать от ударов.
[indent]Диксон ударяет тяжелой рукой по спине: не теряй ноги.
[indent]Продолжая жить по заветам тренера в уже собственном четвертом десятке лет, все его слова Янси по-прежнему слышит там, пять, шесть лет назад, в том же зале с высокими потолками и застеленным матами полом, где ничего не изменилось со временем - даже лица порой можно встретить знакомые.
[indent]Перчатки с дополнительной защитой запястья.
[indent]Левую руку - в кулак - прижать к щеке. Спина ровно. Напрячь.
[indent]Снарядная постановка удара.
[indent]Выдох.
   
[indent]- Возьми с собой Чоппера и не ебите мне мозг, - зажатая в двух пальцах сигарета оставляет яркий след в полутемном помещении, когда Янси изображает характерный жест в сторону своего правого виска, - я вас поставил на вторую улицу не за тем, чтобы постоянно водить блять за руку, как двух школьниц в сортир, - развалившийся в кресле ‘зализанный’ Сэмми по прозвищу ‘Бык’ сдерживает усмешку, бросая быстрый взгляд на юнца, приткнувшегося под боком. Подрастающее поколение. Смена. Сидит, опустив голову между плеч, - если ты расписной так, что жопы не видно, это не значит, что ты чего-то стоишь, - с неохотой сбрасывая вызов на мобильнике, Янси тычет сигаретой в стеклянную пепельницу. Этот парнишка - Барри - больше похож на молодого стажера в полицейском управлении, только-только напялившего на себя клетчатую рубашку и снявшего дебильный галстук в конце трудового дня в компании бумаг, подписей и стука во все двери. И все его татуировки выглядят настолько картинно, что с первого дня появления Барри в Братстве Янси не может избавиться от стойкого ощущения: перед ним мальчишка, забивающийся черными картинками перед тем, как сесть в тюрьму, чтобы попытаться с порога зайти за своего. Из пачки на стол выкатывается следующая сигарету, - работай, блять. Работай, - эта неделя выдалась достаточно легкой для того, чтобы он мог себе позволить сидеть и чесать за прописные истины - и этого аванса спокойствия вполне хватало на то, чтобы за все время их разговора Сэмми не отпустил ни одной колкости в адрес разбитого ебла, которым Янси щеголял последние несколько дней. При ином раскладе дважды показываться ему на глаза не пришлось бы, но даже просто вовремя собранная с нескольких улиц плата способна положительно повлиять на настроение, - и я стану добрее, - разведенные в стороны руки должны символизировать расположение. Вместо этого они говорят - не беси меня лишний раз. У Янси тяжелая от мыслей голова и очередной бой, который состоится уже через пару дней. Ставки растут, а каждый следующий поединок один на один становится сложнее и в какой-то момент Янси приходит к ощущению не полной, но нарастающей выкладке, и ощутимо испытывает те трудности, которые повлекло за собой его долгое - а срок в четыре года действительно можно считать долгим даже несмотря на то, что некоторые спортсмены возвращались в клетку октагона и спустя большие промежутки времени - отсутствие не только на ринге в когда-то бывшей столь родной обстановке, но и в зале с сколько-нибудь серьезными нагрузками. Ему всего тридцать. Даже не возраст. Но от героина никто не становится здоровее. От героина, как от подростковой влюбленности, прыщи на жопе, вот и все приобретения - в остальном сплошные потери.
   
[indent]- Янси, сука, отошел от сетки!
[indent]Удары по корпусу.
[indent]- Твою мать, локти к подбородку!
[indent]Тяжелые, но смягченные боксерскими перчатками удары.
[indent]- Отошел блять от сетки!
[indent]Капа на зубах ощущается чужеродно.
[indent]- Локти! От сетки отошел!
[indent]Будто снова семнадцать. Бой уже завтра, последний бой в группе гребанного турнира, за который он так и не собрался дать Курту поддых, а он стоит в углу октагона и позволяет Рикки - славный парень и, если так посмотреть, действительно талантливый боец - месить по корпусу сквозь неплотно поставленную защиту и вдавливать каждым ударом в крашенную сетку октагона под злые крики тренера. На боях без правил нет сетки, только канаты натянуты так, как положено делать в боксе. Нет страхующего, носящегося вокруг, кричащего прямиком в голову и размахивающего руками в медицинских перчатках. Только Курт, которому нет никакого дела до происходящего. Его интересует только результат.
[indent]- Корпус вперед! Янси, от сетки!
[indent]Джеймс в бешенстве: если так будет продолжаться и дальше, то… что? Янси сплевывает капу на ладонь и взъерошивает рукой влажные волосы - ничего. Это раньше, в прошлой жизни под блеском золотого боя еще можно было беспокоиться на счет агентов, тренеров, связующих элементов залога успешной карьеры - и, пожалуй, тогда было самое время прийти к подобному выводу - а теперь сам по себе, сам вывози, раз такой умный, сам справляйся. И все, что сейчас может выставить против него Джеймс - это только его собственное недовольство. Рикки отбивает подставленный кулак и добродушно хлопает по плечу несколько раз, пока Янси разматывает перчатки. Бой уже завтра, а ему как никогда хочется нажраться и заснуть возле заблеванного унитаза.
   
[indent]Бой это рассчет.
[indent]Вдох, выдох на первом шаге под яркий свет, под которым плавится покрытие ринга, и голос над головой, объявляющий раз за разом все более громкие прозвища. Почему никто не назвал себя ‘Сардинка Бэн’? Или, может быть, ‘Табакерка Джек’? ‘Чизибокс Луи’ тоже звучит довольно недурно.
[indent]Противник разминается, размахивая руками, и несколько раз подпрыгивает на ринге. Раньше Янси его не встречал, поэтому резонно предположил, что свою человеческую жеребьевку на выбывание под капельницы здоровяк проходил на другой площадке. По сравнению с ним Янси кажется насмешкой над постулатами арийского братства. Даже татуировки блекнут перед такой породой.
[indent]Бой вытрахает тебе все мозги.
[indent]Let’s get ready to rumble, как говорил незабвенный Баффер.
[indent]- Съебал нахуй из клетки! Янси! Что за дерьмо с тобой происходит?!
[indent]Янси начинает бой с быстрого финта справа и сразу же встречает противника хуком на шаге, после удара резко возвращая руку и тем самым задавая темп бою с первых секунд после отмашки судьи.
[indent]В какой-то момент Курт приволок на бои своего приятеля - как он сказал, медика. Это показалось Янси странным. Это дало право увидеть некую заинтересованность. Дилер, увлекшийся боями? Переживающий за свои деньги или за то, что в какой-то момент выставленной на ринг псине проломят череп? Или ставший не равнодушным ко всей этой авантюре? Думая об этом в пустом ночном зале, Янси всякий раз с недоумением усмехался - может такое быть? - и продолжал отрабатывать двойку на подвешенной цепью груше, но постоянно, сам того не замечая сразу, возвращался к этим мыслям.
[indent]Он пропускает удар в голову и заметно шатается.
[indent]Let’s get ready.
[indent]Зрители ревут в голос, когда Янси попадается на подсечку и борьба переходит в партер - короткую, сумбурную возню, в которой до последнего не ясно, кому удастся одержать вверх.
[indent]Дыши.
[indent]Хлопки по покрытию ринга, удары и крики со всех сторон здесь, в клетке одного только света, сходят на нет, перебиваясь хрипом тяжелого дыхания и треском мышц на сжатых челюстях.
[indent]Расслабься.
[indent]Под дрожащий вой публики огромный ариец со свежим рассечением под глазом держит в капкане удушающего захвата одного из фаворитов отборочных боев, и зрителям, что стоят ближе других к канатам ринга, видно, как быстро Янси перестает сопротивляться.
[indent]Дыши полной грудью.
[indent]Запах крови, пота, сгоревшей пыли.
[indent]Мерный, как капли из старого крана, счет в голове. Нельзя дать себе ‘отъехать’.
[indent]Янси удается вырваться до того, как Варвар доводит свой захват до окрика судьи - он откатывается в сторону, поднимается на ноги, принимает стойку и - это совершенно не свойственно ему, говорит кто-то в толпе, наклонившись ближе к уху приятеля и всерьез переживая о своих вложениях - переносит вес на правую. Левую голень жжет изнутри.
[indent]Сука.
   
[indent]- Я в норме.
[indent]В раздевалке пусто - проигравшему бойцу ничем не поможет деревянная узкая скамья, на которой едва помещается задница, по итогам закончившегося победой Янси его противнику подойдет больше широкая койка в городском госпитале. Здесь нет тренера, который бы отчитывал за дерьмово проведенный выворот из захвата. Нет группы поддержки, которая сразу после крика судьи начнет орать в уши, насколько же ты крут и охуенен даже несмотря на дерьмовый выворот из блядского захвата. Янси раздраженно стряхивает руками - он зол на себя за то, что теперь приходится отмахиваться от черт знает откуда выкопанного Куртом врача, пытающегося сейчас открыть его глаза и посветить в них карманным фонариком.
[indent]- Нет, - с раздражением отбрыкивается он на вопросы ‘тошнит? кружится голова?’, - нормально, - но человек, снаряженный каким-никаким медицинским образованием, не настроен ему верить. Диагноз ‘легкое сотрясение’ он ставит без долгих раздумий и, как кажется Янси, готов озвучить его сразу с порога, только войдя в прохладное помещение, отведенное для подготовки бойцов перед выходом на ринг, - просто ссадина.
[indent]Ссадина на виске Янси уже готовится расплыться в чудовищно черную гематому.
[indent]Он откидывает голову назад, когда врач выпускает ее из своих рук, и хмуро смотрит в сторону открывающейся двери.
[indent]- Это растяжение, - без внимания к попыткам протестовать, медик профессиональным движением заставляет Янси вытянуть ногу - и вслед за этим практически взвыть от ослепительной боли в районе голеностопного сустава, - если не разрыв.
[indent]Курта он хочет видеть в последнюю очередь.
[indent]Сисястую брюнетку, таскавшую табличку перед боем в загорелых руках - пожалуй, да.
[indent]Но не Курта с его сомнительным выражением лица.
[indent]- Я в полном порядке, - я рекомендую сняться со следующего боя, - они наперебой озвучивают свое мнение и оба меняются в лице: Янси кривится, в то время как вид врача скорее выражает беспокойство и некоторое неудовольствие от того, что в кое-то веки один из его пациентов решает возразить и делает это в довольно решительной манере. Но Янси действительно больно. Когда врач ставит его ногу на пол и тянет к себе за локоть, заставляя подняться на ноги, Янси готов орать благим матом и сдерживается от этого позыва годами тренированной волей. Врач усаживает его обратно, полностью уверенный в своей правоте. Не то, чтобы Янси горел желанием с ним спорить. Не то, чтобы он отрицал его правоту.
[indent]Если бы это не звучало как: ‘поражение’.
[indent]Если бы это не звучало один-в-один как: ‘просранный договор о долгах’.
[indent]- Срать я хотел, - он старается говорить, не повышая голоса, пока руки врача помогают ему положить поврежденную и уже начавшую опухать ногу на лавку, - это просто ушиб.
[indent]Весь вид врача говорит о том, что это нихрена не просто ушиб.
[indent]Разве что транспаранты в эту честь не разворачивает.
[indent]- Растяжение, - с нажимом повторяет знакомый Курта и Янси закрывает лицо ладонями, делая шумный вдох, - сейчас нужен лед и обезболивающее, - нет. К черту это дерьмо. Пройдет уже завтра, больше шума, чем проблемы - Янси сам не верит в эти попытки убеждения, но разбрасывается ими в своей голове с щедростью сеятеля года по мировой статистике, - и перевязать бинтом. Эластичный бинт есть? - он все еще сидит, закрыв лицо руками, и не принимает участия в разговоре о собственном здоровье. Мысль о том, что победа в этом бою ставит под серьезный вопрос даже простое участие в дальнейших, заставляет его если не скрежетать зубами, то пребывать в настроении, близком к тому.
[indent]- Мне нужно курнуть, - из-за прижатых ладоней голос звучит глухо, - сотрясение, - незамедлительно включается напоминание, звучащее точно так же, как голос этого Потрошителя Скотин. Как там его. Не важно, - если мне сейчас не притащат сигарету, я устрою блядское сотрясение кому-нибудь еще, - это похоже на обиду - то, как говорит Янси, убирающий руки от лица и раздраженно хлопающий по скамье рядом. Обиду на самого себя. И совершенное нежелание признавать то, что ему очевидно точно так же, как очевидно стоящему рядом, скрестившему руки на груди врачу.

янси
- Ну, Янси, если все совсем хреново...
В черном глазе звериной опалой качнулся поплавок зрачка.
- ...снимайся со следующего боя.
С шаткой скамьи - почти что школьной в старом спортивном зале - с обрывками не пригодившихся бинтов и скомканной одежды, Янси смотрит снизу вверх. Но его взгляд, полный насмешливой, злой искры и глубокого, ярко выраженного презрения, не требует никакого дополнительного объяснения - не озвученное, оно так и сквозит в мимике, в напряженных плечах, стиснутой челюсти под тихий скрип зубов, сжатых пальцах под все еще не снятыми перчатками. Он слабо пошатывается из-за головокружения, но смотрит на Курта в упор, на протяжении нескольких секунд не моргая и не отводя в сторону глаз.
Гордыня.
Вот, что не даст ему принять решение, которое звучит верно. Вот, из-за чего он злится и скалит зубы на врача, зудящего над ухом со всеми его толковыми советами, направленными на достижение лучших результатов. Вот, от чего он смотрит на Курта - диктующего правила в расплате по долгам - с этим презрением и вызовом, замершим в шаге от неприкрытой агрессии. Ему хватает выдержки на то, чтобы не броситься на стоящего в безопасном отдалении дилера, точно так же как хватало все это время держаться подальше от наркотиков, выпивки, еды - практически всего, что доставляло удовольствие и приносило определенный смысл к окруженному ограничениями заключению в тюрьме штата. В конечном счете, это место не было похоже на теплый курорт, каким бы с виду комфортным не выдалось его пребывание - благополучие, которое он обеспечил себе сам задолго до того, как конвойные надели на него наручники в зале суда и сопроводили в обезличенный фургон к таким же, как и он, болванам с претензию на серьезность. Безмозглые овцы на убой, блеющие в исступленной панике так же яростно, как в тупой решимости во что бы то ни стало стадом двигаться вперед, прут серой грузной массой за ведущим их человеком без понукания и лишнего окрика, переступают стертыми копытами по грязи и гнили, лупят пустыми глазами на равнодушное небо с самоотверженной жертвенностью, все они, от одной тупой башки до другой с покатым лбом, совершенно счастливы от осознания собственной полезности, от ощущения присутствия, участия в любом предложенном им маршруте. И когда их брюха вспарывают наживую, когда подсекаются ножом оборванные мышцы на тонких ногах, когда в голове дыра от убойного молота  и мягко пульсирует мозг в залитом кровью провале, они тянут свою блаженную песню добровольной жертвы. Насколько они тупы, самоотверженно бросаясь на винт работающей в полную силу мясорубки? Насколько они счастливы в этот момент? Они ведь даже не люди. Скот.
В тюрьмах у многих СПИД и сроки длинною в жизнь.
Никому из них не станет хуже, если кого-то зарезать.
Скот он и есть скот. Что скажешь, то сделают.
Янси спокоен.
Я проломлю тебе башку с одного удара и никто - ни одна сука - не полезет собирать ошметки.
Янси медленно прикрывает глаза.
Я выпотрошу все твои внутренности меньше, чем за минуту, зарвавшаяся падаль.
Янси делает поверхностный вдох.
Я готов поспорить - ты считаешь, что у тебя есть достаточно причин жить.
Дрожащее ощущение, что тебя берут на понт.
Выводят, как наивного сопляка, на 'слабо'.
Ему не нужно обезболивающее и блядские наркотики, но Янси удерживается даже от того, чтобы показать Курту фак - хмыкает насмешливо, мол, оценил каждый твой подъеб и не думай, что забуду.
   
В зале как обычно шумно и душно, но здесь, возле входа, достаточно свежего воздуха для того, чтобы позволить себе задержаться подольше - Янси сидит, закинув ноги на диван, и крутит между пальцами не прикуренную сигарету. Рикки, пристроившийся на подлокотнике, уныло похлебывает свой протеиновый коктейль бледно-зеленого цвета и разглагольствует о том, что сейчас происходит на “большом поле” - какие-то имена из тех, что парень называет, кажутся Янси знакомыми, какие-то он определенно слышит в первый раз.
- И в общем Вест, - Янси громко хмыкает, вспомнив, как звучит полное имя героя очередного рассказа, - он сейчас два боя выиграл и один на ничью вывел, а это тяжелый вес, - хмыканье сменяется фырканьем в ответ на успехи молодого бойца. Вест никогда ему не нравится - чернокожий, мордастый, таких от себя или подальше держать, или в пыль стереть, чтобы глаза не мозолили. И никакого интереса ему не было до его побед. Вон он, тренируется сейчас в этом же зале, пока верный поклонник поет под дверями серенаду неразделенного вознаграждения.
Но Янси кажется, что даже разговор о Весте сейчас нужен ему больше, чем очередные разборки с бестолковым молодняком, только и жужжащем друг другу на ухо о пресловутой “Майн Кампф” с вольными выдержками из не менее вольного перевода. Не хватало ему еще идеалистов в бригаде. Повыбивать из них всю эту дурь надо еще до того, как пускать на вольный выпас, а кому этим заниматься? Волына в тюрьме свой срок мотает, не засылать же их всех к нему по очереди на исправительные работы и воспитательную промывку мозгов.
Когда Вест выходит из зала, Янси приподнимается и жмет ему руку.
Когда Вест скрывается за дверями основного выхода, Янси вытирает ладонь о штанину.
Нигеры ему все еще не по душе. Но все же лучше немецкого сборника практических советов по истреблению низших рас за ужином.

- Победа Потрошителя!
Четвертьфинал.
Об этом в зале не расскажешь, но каждая любопытная псина обращает внимание на его побитое лицо и травмированную ногу. Те, кто из бригады и пошустрее на голову, доперли уже что к чему, но с расспросами не лезут, соблюдают субординацию. Янси время от времени думает - а что Курт, не провисают ли в угоду сомнительному развлению его основные дела? Не тащат ли крысы по пакетику за раз, разбредаясь по сторонам от притонов с личным наваром, который никто не увидит в общаке? Что за бредовая система. Что там - хмыкает Янси, приводя голову в порядок при помощи, как обычно, ножниц и зеркала в ванной - была бы хоть какая система.
После этого боя он спит, как убитый. Почти как под героином.

Хорошие предчувствия никогда не бывают верными.
Возможно именно поэтому у Янси в голове практически всегда только плохие.
Осмотр перед боем, для подстраховки - снова бинт на ногу и фонариком в глаза, чтобы убедиться, что все в пределах нормы. Помощники организаторов проверяют кулаки на наличие запрещенных к проносу вспомогательных элементов, вроде лезвий или кастетов, прощупывают перчатки и только затем позволяют надеть - заматывают сверху, проставляя маркером пометку. Эта та черта, от которой пути назад уже нет. Не выход на ринг, не проверка перед ним - за ушами, на наличие капы, подмышками - не выход из раздевалки, а туго замотанные на руках перчатки. Чем выше бой в турнирной сетке, тем больше внимания к безопасности. Все хотят, чтобы было честно: и зрители, и организаторы, иначе на этом же самом месте уже давно бы разбили палатку и насыпали песка, чтобы устроить гладиаторские бои.
Но они хотели человеческого мяса: двух животных, раздирающих друг друга на измот собственных физических возможностей.
И они получили его.
Тяжелые удары пробивают выставленную защиту на раз-два - он сам столько раз делал именно так, глубоко вкладываясь всем телом в чудовищный рывок, подаваясь вперед на короткий вкопанный шаг и добивая уже с боку другой рукой, и сам отступал от града сыплющихся по голове и верхней части корпуса ударов, закрываясь руками и пригибаясь для броска. Тяжелые удары. Слишком тяжелые. В этот раз Янси мог признать за собой ощущение, редко испытываемое им за все время стремительно поднимающейся спортивной карьеры и годы, длящиеся после ее громкого обрыва практически на самой высоте - он был ошарашен. Обескуражен тем, насколько легко рука противника, по виду даже на первый взгляд находящегося в предыдущей весовой категории, преодолевает все его блоки. Так легко, играючи, его не разбивал даже тренер, способный похвастаться тем, что всю жизнь положил на то, чтобы научить зарвавшихся сопляков уму-разуму. Даже он ударял не прямо, с хитрецой, и только тем раскрывал даже самые окопанные стойки молодых быков, заросших мускулами и готовых принять тяжелым черепом железный лом без малейшей боязни за сопутствующие повреждения - и вроде бы, тычок в ухо такому, как слону дробина, но нокауты старины Джеймса до сих пор набирают просмотры на ютубе. Только это были хитрые удары. Ловкие. Но сейчас - прямая атака с расчетом только на голову, слишком медленная для того, чтобы нельзя было от нее увернуться, но при том слишком тяжелая, чтобы не оставить ярко брызнувшее кровью со лба рассечение. К середине боя у Янси все лицо в крови, а вместе с ним очерченные кругом маты, перчатки, шорты, сам свет и канаты ограждения. Так не может быть. Так просто не может быть. На такой медленной скорости удара, вред от попадания будет практически смешным, так какого хуя происходит? Противник не дает ему перейти в полноценное наступление и изматывает постоянной необходимостью держать оборону. Уворот - слишком медлено. Принять в плечо - шатает в сторону, выбивая из равновесия. Какого хуя. Янси помнит себя, весящего на несколько килограмм меньше, и ту легкость, с которой более тяжелый боец во время спарринга в клетке пробил его блок, и испытывает тупое, навязчивое изумление, когда точно то же проворачивает с ним более щуплый, более низкий соперник за право выйти в финал. Это выглядит как плохая шутка. Как будто сам он под тяжелой дозой наркоты, пущенной по вене за пару минут до начала ринга, а перед ним человек, который не проводит ни дня без тренировок и часа без стероидов. Но, черт возьми, Янси точно знает - перед этим боем он сознательно отказался принимать обезболивающее, еще в раздевалке заботливо предложенное Романом, тихо пригласившим за собой в сторонку и с видом заправского спекулянта чудодейственными биологически активными добавками непрозрачно намекнувшего на исключительную необходимость не геройствовать, а дать всадить себе в живот порядочную дозу, хотя бы просто на всякий случай, чтобы не рисковать, и может быть еще таблетку каких-нибудь, пусть бы даже и коровьих, стероидов закинуть, пока еще целых пятнадцать минут для начала и тоже совершенно в профилактических целях. Вежливость, с которой напряженный до мелкой дрожи Янси ответил ему, нисколько не смущаясь в выражениях и указаниях направления, куда именно и с какой скоростью заботливому коновалу следует немедленно пройти, услышали даже те, кто стоял поближе к раздевалкам, но с обратной стороны.
Дыши.
Стук крови в висках заглушает все посторонние звуки.
Что-то не так.
Ноги скользят на пятнах крови, покрывающих маты.
Очередной удар раздвигает выставленные в блок руки и четко входит в подбородок. С правой. С прямого. Под оглушающую тишину с надрывным гулом по кромке сознания Янси разворачивает в сторону, полностью лишая равновесия и ориентации в пространстве. Перед глазами черными пятнами дробится яркий свет и мутное месиво человеческих тел за обрезом канатов.
Когда тебе становится настолько больно, в голове не возникает ни одной посторонней мысли. Резкая боль в затылке, а голова чистая и свежая, как после контрастного душа ранним утром или чашки свежего кофе на голодный желудок, и восприятие звенит, на задерживаясь подолгу на одном месте. Он пытается подняться, но ни руки, ни ноги не слушаются. Изо рта, опухшего и потемневшего, сочится вязкая, смешанная со слюной кровь, надуваясь неровными мутными пузырями от натуги - тяжелый нокаут отнимает всякую возможность контролировать свое тело.  Каким бы ни было сильным желание продолжать бой, подорваться, вырвать свое - это все становится невозможным. Ненужным, когда в голове настолько пусто и ясно. Янси успевает сплюнуть на маты возле своей руки, как следующий удар опрокидывает его в непроглядную, сжатую до острой точки темноту.
   
- ...ыш...я? Слы...ши...еня? Слышишь меня? Янси?
Стоя коленями на грязном, замаранном кровью и потом ринге, врач оттягивает верхнее веко нокаутированного бойца и светит в глаз карманным фонариком с точечно направленным светом. Рядом с ним раскрытая автомобильная аптечка, из которой вывален и разорван - видимо, зубами, не нашлось ничего сподручней - обычный не стерильный бинт и банка нашатырного спирта, которым встрепанный, словно током ударенный Роман несколько секунд назад водил под носом Янси в первых попытках привести его в чувство. Упавшего, не способного оказать сопротивление, его здорово отходили беспорядочными ударами - практически так же, как делал он сам. С той лишь незначительной разницей, что Янси даже в боевом раже добивал только тех, кто мог еще поднять руки, и с первой же команды тренера или тычка в плечо отходил в сторону - но судя по тому, что творилось на ринге после громкого нокаута, его противник придерживался совершенно иных взглядом. Свет фонарик ударяется в другой глаз. Роман настойчиво, но без приложения силы хлопает Янси по щекам и снова сует ему под нос смоченный нашатырем бинт, едким, раздражающим запахом не дающий отъехать обратно. Спорить с настолько взбеленившимся врачом не рискнул, должно быть, никто - слишком яростно он тряс кулаком и аптечкой, что многие здраво предположили вероятность словить либо тем, либо другим ровно в голову и в какой-то мере приблизиться к потерпевшему поражение бойцу - а потому пропустили его на ринг без лишних препятствий. И когда насупивший брови Роман запретил уносить Янси с ринга до того, как он придет в сознание, два раза никто не уточнял. Не нужно быть гениальным врачом, чтобы понять - у лежащего перед ним Падальщика, пустыми глазами смотрящего ровно вперед и практически не моргающего, сильнейшее сотрясение мозга. Случилось то, чего врач всерьез опасался перед началом боя, хотя и диагностировал заметное улучшение.
shit happens.
Впрочем, судя по выражению лица Романа, он тоже не верил в то, что произошло: следы ударов, оставшиеся на лице и теле Янси, говорили о том, что либо у его противника действительно железные кулаки весом с наковальню каждый - погнутая ярко-зеленая капа в потеках крови валяется там же, буквально под боком - либо кто-то в этом турнире смотрит не в ту сторону.
Спустя какое-то время врачу удается посадить Янси и прислонить его спиной к одному из канатных столбов - теперь он уже самостоятельно держит бинт с нашатырем и пытается моргать почаще. Перчатки с него стянули. Кто-то приволок бутылку воды, но у него не разжимается челюсть - если только руками раздвигать сошедшиеся зубы. Определенные плюсы в том, чтобы получить какое-никакое фаворитство, все же были. Многих проигравших на предыдущих этапах попросту вытаскивали с рингов за ноги, чтобы уступить место следующим, и только с уменьшением количества претендентов и повышением ставок на бои отношение к ним стало чуть более внимательным. Суммы, поставленные на результат, порой выходили за все разумные пределы, что влекло за собой некоторые положительные последствия для участников.
- Сиди так, минут двадцать, не меньше, - с трудом поднимая вторую руку, Янси кое-как машет ей в воздухе. Перед глазами у него все еще ходят черные пятна и нестерпимо хочется мотнуть башкой, но от такого идиотского поступка его удерживает остаток не до конца отбитых мозгов.
В зале стало заметно напряженней.
Стойкое ощущение предгрозового молчания, какая-то смута, свалка, чехарда голосов, крики. обвинения... Янси сидит, держа перед лицом бинт, и только теперь осознает - “поражение”. Его вырубили. Кажется, всего с одного удара - четким приветствием в челюсть.
Четким.
Янси запомнил удар смазанным и медленным, но отчего-то дьявольски сильным.
Сокрушительным.
Но думает он не об этом.
Курт потерял свои деньги, а он - возможность с определенной легкостью отбить чужой долг. Блядский Билли. Если бы Янси мог засмеяться, он определенно не упустил этой возможности. Курта наверняка давно уже нет в зале, а его знакомый врач остался здесь только из-за пресловутой клятвы и героической обязанности помогать всем нуждающимся. При таком раскладе завтрашний день должен принести с собой гораздо большую головную боль, чем может обеспечить пара крепкий ударов по незащищенной голове - например, выставленный счет за личные долги. И выплату за тушу одного уебка-наркоторговца, опрометчиво открывшего пасть на вспыльчивого арийца. И… Янси закрывает глаза, откидывая назад голову так, чтобы приложиться затылком к столбу, и ближе подносит к носу еще влажный бинт, заметно порозовевший от случайно смазанной крови. Курт волновался перед этим боем в достаточной степени, чтобы на это можно было обратить внимание - и все еще выглядел как человек, который сделал огромную ставку в казино на все кровные и последние, а теперь не знает, как дальше поступить. Так Янси казалось. Он замечал его увлеченность, его интерес, какие-то взгляды, в которых появилась новая внимательность, но не особо придавал этому значения: всякое бывает. Из наркоторговца в распорядителя боев не переобуваются так быстро, поэтому скорее всего это некий спортивный интерес. Вроде азарта - дома, с пивом и перед телевизором.
- Как чувствуешь себя? - Роман готов закурить прямо здесь, но медлит и в конечном счете закладывает сигарету за ухо. Переживает он совершенно искренне, как за корову любимую, - пить? - очень медленно и тяжело Янси качает головой - так ему кажется - но со стороны это выглядит коротким нервным подергиванием. Челюсть ему защемило конкретно, ни выругаться, ни сплюнуть собравшуюся во рту кровь.
Волнение человеческой массы изрыгает из себя каких-то людей - Янси замечает их краем глаза, но не может повернуть головы, чтобы хоть кого-то из них узнать. Гневные восклицания приближаются по мере того, как люди подходят ближе к практически опустевшему рингу.
- Да какого хуя-то, куда он смотрел? - один из голосов кажется ему знакомым, но в голове по-прежнему пусто до состояния вакуума и мысли ворочаются в нем с неохотой формироваться - Роман, предположивший, что у Янси при таком повреждении головы могут присутствовать провалы в памяти на протяжении энного количества времени, оказался чертовски и крайне невовремя прав, - тримудоблядская пиздоебина, чтоб я еще раз, сука, - голос этот низкий и зычный. Таким только зевак и распугивать, пару раз гаркнув в мегафон. На несколько секунд Янси всерьез зависает, перестав понимать, где находится, но бодро подскочивший к нему врач снова тычет в лицо мокрым бинтом и быстро исправляет ситуацию. Будь его воля, он бы уже грузил нокаутированного Янси - за последнее время они нашли общий язык, если не брать в учет степень взаимных претензий - в свою машину и вез отлеживаться, но Курт настолько яростно ударился в разборки, что пришлось с эти благим начинанием повременить. И Роман временит, сложив руки на груди и посматривая в сторону столпотворения. А Янси - тот и в принципе никуда торопиться не способен и только чудом зафиксировался в более-менее вертикальном положении: шевелиться настолько противно и тяжко, что нет никакого желания, - на моей площадке! Такое дерьмо! - этим голосом можно кидаться в толпу, чтобы разогнать ее к чертовой матери. Можно, наверное, и государственные бунты решать этим же приемом, - утяжелители… охуеть, просто охуеть, - изменившееся выражение лица стоящего рядом врача Янси видеть не может, но и сам несколько оживает, проявляя более осмысленный интерес к происходящему. Какие еще к черту утяжелители? Он смотрит на свою ногу, все еще замотанную черным эластичным бинтом, и очень медленно доходит до того, какая тема вдруг встала во главе шумного обсуждения.