<!--HTML-->
<style type="text/css"> 
  z2 { 
font-family: Times New Roman;font-style: italic;font-weight:bold; font-size: 15px;
      }
   z3 { 
font-family: Times New Roman;font-style: italic; font-size: 15px;
   }
  </style>
<center><div class="fon"> <div class="fio">
Ithan Shelby
</div><div class="vneha">
landon liboiron
</div>
<div class="boxd"><p class="box"><b>Прозвище</b>: 
Нат, Натх
</p><br><p class="box"><b>Дата рождения</b>: 
13.12.1994 (23 года)
</p><br><p class="box"><b>Место рождения</b>: 
г. Клирфилд, Пенсильвания, США
</p><br><p class="box"><b>Профессия</b>: 
нет/бездомный
</p><br><p class="box"><b>Ориентация</b>: 
бисексуален
</p><br><p class="box"><b>Связь со мной</b>: 
664432848
</p></div><div class="foto" style="background-image: url(
http://i.imgur.com/TxhSC15.gif
);"></div><div class="infoa">
<br><center><z2>“внутри меня та же самая кровь,
<br> что и во всех вас</z2></center>
<br><z2>М</z2>еня зовут Итан Шелби.
<br><z2>Е</z2><z3>сли вам неприятно на меня смотреть - проходите мимо, не мешайте работать.</z3>
<br>У меня, по крайней мере, еще на месте все части тела.
<br>Только палец на ноге немного ноет, но бывало и хуже. Особенно прошлой зимой.
<br><z2>П</z2><z3>роходите стороной, если вам нет до меня дела.</z3> 
<br>И не смотрите. Это отвлекает. Это обнадеживает. Это похоже на то, словно вам действительно интересно что-то обо мне узнать и повисший в воздухе нелепый, как детский мыльный пузырь с пенным придатком, вопрос «как ты, парень, дошел до такой жизни?» с минуты на минуту прозвучит и потребует на себя ответа. Так иногда, конечно, случается. Обычно он свербит у социальных работников, чья активность заметно возрастает с приближением Рождества, или возникает острым, как недоработка по месячному плану, вниманием у полицейских, показывающих восхитительную внимательность не только к тому, почему я нахожусь на улице, но и к тому, как долго я планирую этим заниматься и вот на этой самой лестнице посреди городского парка конкретно. Редко когда вопросы такого рода волновали какую-нибудь шайку волонтеров в одинаковых футболках и с туго повязанными - так, что глаза на выкате - платками на шеях. Они очень похожи, кстати, на тех, кто подбегает с маленьким фотоаппаратом наперевес и со значком республиканцев на рубашке. Не то, чтобы хоть кому-то из этой череды проходящих, но настойчиво останавливающихся на фиксированное время, людей, было бы хоть как-то по-личному интересно услышать мою историю, ну, интересовало бы так, что брезгливость и сомнение отступили бы, позволив присесть рядом и выслушать. 
<br><z2>В</z2><z3>ы не из этого числа.</z3> 
<br>Поэтому проваливайте и не загораживаете криво выведенные маркером буквы на жесткой картонке, утащенной с задворок художественной школы, потому что от них, от этих самых букв, в большой степени зависит то, смогу ли я забросить что-нибудь в желудок сегодня ближе к вечеру. Немного больше денег приносит игра на гитаре, но мое убеждение в том, что я умею играть - все тот же мыльный пузырь. Струны дергаю. Подслушал, как нужно, а гитару украл и подлатал сам, насколько смог, и даже чехол для нее есть - в нем, как оказалось, чертовски удобно таскать не только инструмент, но и мелочевку, которая может очень сильно пригодиться.
<br>Новая история Америки пишется на картонках бездомных.
<br>
<br><center><z2>“кто одинок, тот будет одинок
<br>ты просто сидишь тут</z2></center>
<br><z2>Ч</z2><z3>еловек я по натуре запасливый.</z3> <z2>Сорока.</z2>
<br>Уверен, что если бы мне было куда тащить шмотки и где их складировать - так оно бы и было.
<br>Но мой дом остался где-то далеко, я никогда не смогу найти на карте, в Пенсильвании, возле центрального парка Клирфилда, где всегда встречаются цыгане, бродячие коты и дикие животные, норовящие броситься под колеса проезжающих мимо автомобилей в любое время дня и ночи. Не знаю, остались ли в тех же краях те, кто произвел меня на свет: может быть отец, страдающий алкоголизмом и на каждую воскресную мессу выплевывающего печень на заднем дворе церковного прихода, или мать, больная до самой последней извилины богатым букетом психиатрических заболеваний, или там братья, сестры какие, от которых ко мне могло перейти какое-то материальное наследство, нет, не знаю. Все мое наследство - большие глаза, родимое пятно под лопаткой и родинка на щеке слева, над губой. С таким набором не сильно разгуляешься.
<br><z2>Я</z2><z3> даже не уверен, что</z3> <z2>мое</z2> <z3>имя это не</z3> <z2>еще чье-то имя.</z2>
<br>Мне его дали, как кличку. Как в приюте дают собакам, чтобы не говорить друг другу «рыжий из клетки номер семь - на кастрацию» или «лопоухий из третьей - на усыпление». 
<br>А знаете, кстати, говорят, что родимое пятно это то, как ты умер в прошлой жизни? У меня, видимо, торчала из спины стрела или, может быть, ножом кто-то ударил, промахнувшись по почкам на десяток сантиметров выше, или пулей убило без выходного отверстия (я много читал про это дело, потому что некоторое время назад нашел целую подшивку журналов про оружие). Кто вообще знает. Но мне приятно думать о том, что это все-таки была стрела.
<br>
<br><center><z2>“ведь я ни в чем, ни в чем
<br>не виноват?</z2></center>
<br><z2>Я</z2><z3> веду свой блог в Интернете.</z3>
<br>Это бесплатно и не требует какой-то большой грамотности. Этому меня научила Мария, перебравшаяся в Филадельфию из Нэшвилля. Она провела на улице 3498 дня. «Голодная. Бездомная. Спаси вас Бог» - вот, что она пишет на картонке, с которой сидит возле дороги и которую вынуждена прятать, чтобы не оказаться в полиции и не получить срок за бродяжничество. Срок, который тебе дают так, словно ты в этом виноват сам. Не общество, не правительственные программы по сокращению выплат, не отсутствие места - только ты. Если бы у меня не было этого блога, в котором я могу поделиться хотя бы частью своих переживаний, не представляю, что бы со мной было. Наверное, ничего.
<br>Ничего хорошего. 
<br><z2>В</z2><z3> единственном доме, который я знаю, было тепло.</z3>
<br>Не всегда, конечно. И чаще всего это зависело от того, как много одеял ты утащишь и сколько носков наденешь одни поверх других, изловчившись, чтобы одна дыра не приходилась на другую. Это было небольшой дом в несколько этажей на неухоженной улице в Клирфилде, такая себе коробка из камня серого цвета и с решетками на окнах, нацеленных на то, чтобы изнутри никто не сбежал - людям снаружи там вообще было делать нечего, не украдешь даже ничего. Железные кровати с продавленными матрасами, в которых стыдно даже завестись какой живности, тонкие одеяла, пледы, чтобы зимой не задубеть в конец, сон в одежде, бегом на завтрак. Не уверен, что я родился прямо в этом славном месте. Скорее всего это произошло в какой-нибудь подворотне, а потом меня подбросили на порог в коробке из-под модных кожаных сапог или корзинке из-под пикника, как это бывает в начале всех романтических историй, и не оставили даже сопроводительной записки, которую можно было бы показать мне, скажем, на совершеннолетие со словами «вот тебе, от любимой мамочки». Вероятно, это была какая-нибудь малолетка. Не старше меня сейчас. Понесла в подоле, побоялась приходить домой, скрывалась и в конечном счете родила меня. 
<br><z2>И</z2><z3>мя мне дали в приюте.</z3>
<br>В нем же меня научили быть человеком: то есть дали какое-то образование (я до сих пор пишу с чудовищными ошибками, потому что этому нас практически не учили, плохо читаю и еще хуже общаюсь с математическими науками, какие они там вообще бывают), снабжали одеждой от волонтеров и неравнодушных, кормили и иногда занимались здоровьем, чтобы не допустить развитие никакой местной эпидемии. 
<br><z2>Е</z2><z3>ще в приюте не было ничего своего.</z3>
<br>Ну там, нравится тебе вещь - ты ее прячешь. Под тощую подушку или под не менее тощим боком, а лучше всего распороть матрас и сунуть в него, закопав поглубже, или зарыть где-нибудь на улице, или вынуть кусок камня из дома, пока никто не видит и не может знатно приложить по шее за такие вот шалости. Даже если эту вещь можно носить на себе, как тот крутой чокер, который мне подарили местные индейцы, все равно прячь, иначе утром может не досчитаться ее, зато обзаведешься парой свежих порезов на шее. Мне нравились индейцы, кстати. Я все мечтал, что может быть я их потерянный ребенок, слишком светлые, кудрявые волосы и откровенно американские черты круглого тогда еще лица не оставляли никаких надежд. Кто-то говорил, что я цыганский. Я не верил: они ведь своих не оставляют? Не бывает же так?
<br>Ребенком я был неугомонным. Вечно куда-то лез, встревал. Водился с такой же шпаной, но все больше один, больше стороной, так повелось совсем уж с малых лет, когда никто из кураторов (или кто они были? надзиратели моей зари?) не желал возиться со мной, ломающем вещи, не представляющем их ценность. Это знание настигло меня гораздо позднее.
<br>
<br><center><z2>“ко всему привыкаешь
<br>и даже быстрее, чем думаешь в начале</z2></center>
<br><z2>Д</z2><z3>ля того, чтобы оказаться на улице, обычно вообще не нужно прикладывать никаких усилий.</z3>
<br>Ты просто живешь, растешь, общаешься с психологами, которые шатаются от одного приюта к другому, пытаешься чему-нибудь научиться (вроде стрельбы по белкам из украденного пневматического пистолета), а потом начинаешь зарабатывать себе на простейшее пропитание игрой на старой гитаре и стараешься привыкнуть к осуждающему взгляду. К удивленному. К заинтересованному. К зачарованному.
Кого-то к такой жизни приводят наркотики и алкоголь, иногда прикладываются азартные игры, излишняя наивность и доверчивость, иногда еще семья не остается в стороне, отношения там какие-нибудь кривые, отчим избивает, старший брат собаку заставляет пристрелить…
<br>«Слава богу, я не на его месте!» — мне кажется, что все эти люди на улице шепчут именно так.
<br>В моих неприятностях семья виновата косвенно настолько, что даже не верится. Не думаю, что Хизер Туччи, старший воспитатель приютской группы, в которой я проводил свое детство, как-то приложила свою руку к моим проблемам. Я и без нее тяжело сходился с ребятами, лез в неприятности, как-то раз здорово получил камнем в лицо, чем заработал смещенную переносицу, шрам и сотрясение мозга; напряженные отношения с сотрудниками приюта никак не улучшали складывающуюся ситуацию даже несмотря на то, что время от времени мне все-таки удавалось перехватить от них сигаретку-другую. Курить я начал в двенадцать лет, одуреть вообще, как рано. Авторитетов не признавал, никого не слушал, подгребал к воротам приютской территории за полночь, каждый раз рискуя остаться ночевать снаружи, потому что разбуженному сторожу нисколько не улыбалось вставать ради меня одного со своей лежанки.
<br><z2>Д</z2><z3>рузей у меня тоже не было.</z3>
<br>Потому что в нашем приюте друзья это те, от кого ты все равно должен быть готов встретить ту самую стрелу под лопатку. Мальчиком для битья я быть тоже не хотел, поэтому быстро научился отвечать за обиды и находить приключения на собственную задницу в нехилых количествах. От этих талантов я до сих пор не избавился и навыка не растерял. Ты быстро привыкаешь смотреть за плечо, есть с оглядкой, спать с оглядкой, и не трепать лишнего, потому что во-первых это никому не интересно, а во-вторых себе дороже.
<br>Не удивительно, что вскоре я подсел на наркотики.
<br>Реальность вокруг меня была так себе, откровенно сказать.
<br>Я нюхал клей, потому что это было самое дешевое и доступное, что могло помочь в благом начинании сбежать от дерьмового окружения, и в подростковую голову хорошо ударяло, и пряталось просто. Почти безопасно. Потом я перешел на травку, когда появилась возможность ее доставать у ребятни постарше или выменивать у сторожей, которым не было никакого дела до нашей жизни и уж здоровья подавно. Потом промышленный растворитель. Толуол. Бензин. Одно за другим, 
<br>
<br><center><z2>“это у кошки девять жизней
<br>у меня одна</z2></center>
<br><z2>З</z2><z3>лость на весь мир - нормально для нашего брата.</z3>
<br>И злость на себя - тоже. 
<br>А еще обида, ненависть, постоянные мысли о том, что мне не повезло уже в самом начале да так, как мало кому еще не везет. Лет в четырнадцать я уже прочно ощущал под ногами путь уверенного саморазрушения. У меня не было заботливой матушки, которая бы, видя, что я творю со своей жизнью, заламывала бы руки и таскала бы меня по клиникам с целью избавить от наркозависимости. Или по психологам, чтобы сначала диагностировать, а потом вылечить и дефицит внимания, который развивался у каждого второго и моей тогдашней компании, и маниакальную депрессию, серьезно отягченную наркотиками, и обцессивно-комкульсивное расстройство, быстро научившее вскрывать несложные замки приютских дверец с помощью шпильки для волос, гиперактивность и что там еще мне могли без преувеличения диагностировать. Меня раздражало, что кто-то пытается контролировать мою жизнь, и, возможно, даже к лучшему, что матери у меня не было. Была кухарка Санти Леоне и ее мне в том возрасте хватало по самое не балуй, как бы с точки зрения морали и закона это не выглядело. Я не обращал внимания на слова взрослых людей, прочащих тяжелую, но хотя бы социальную жизнь, и старательно гнул линию поведения в край запутавшегося и обнаглевшего подростка, точно знающего о жизни куда больше, чем все эти умники в очках и халатах вместе взятые: я ни на кого из них не обращал внимания и меньше всего беспокоился о том мнении, которое можно было обо мне составить на шестнадцатом году жизни. 
<br>Когда ты идешь ночевать в какой-то временный отель, последнее, о чем ты будешь думать, это домашнее задание.
<br><z2>П</z2><z3>очему меня не усыновили до того, как все это переросло в такой максимализм?</z3>
<br>Самому интересно.
<br>Шучу.
<br>Не интересно.
<br>Может быть я был уже слишком взрослым на тот момент, как попал в приют, а может быть лицом не вышел, или как-то звезды не так сложились, не знаю. В какой-то момент в моей жизни все стало настолько хреново, что мне пришлось покинуть стены приюта: теоретически - зарабатывать, практически - принимать наркотики и бренчать на гитаре приятеля Бови. Мое начало конца (если, конечно, не ставить эту отметку с моей метрике о рождении, но лично я бы поступил именно так - начало конца моей жизни было в самом ее начале, а шестнадцать лет это только так, контрольный пункт перед бесповоротным падением). Я был в двух приемных семьях, но возвращался обратно. Я знаю, что никому не нужен.
<br>Знаете, как хорошо, когда в какой-то момент у тебя в груди просыпается самое настоящее чувство глубокой черной гордости? Вот и я не знаю. Мне довелось родиться белым американцем.
<br>
<br><center><z2>“ноги сами несут туда,
<br>куда все равно никогда не добраться</z2></center>
<br><z2>В</z2><z3> шестнадцать лет я мечтал стать музыкантом. </z3>
<br>У благословенных штатов Америки были свои планы на этот счет.
<br>254 мили до Филадельфии автостопом, с неприятными знакомствами и сном на нагретой крыше пыльного мотеля. 254 мили под наркотиками, с алкоголем и в нутре трясущегося трейлера, воняющего рыбой. 254 мили для отличный жизни в Фили! Но все пошло не так, как мне представлялось.
<br>Я поселился у знакомого парня, зарабатывающего на жизнь торговлей телефонами, у отличного чувака, с которым был знаком еще с приюта - он всего на два или три года меня старше был, но, признаться, сожитель из меня был так себе: за коммунальные услуги я не платил, порядок поддерживал с трудом, был несговорчив и откровенно хамлив, так что не удивительно, что приятель по переписке отнесся к моему визиту без особой радости. Зато его девушка, чуть более лояльная до как-то момента, охотно учила меня рисовать портреты, потому что сама училась на художницу в каком-то престижном местном университете. 
<br><z2>В</z2><z3> семнадцать лет мне не хотелось уже ничего. </z3>
<br>Казалось бы, нет ничего проще: найди работу и копи себе на комнату.
<br>Мне редко выпадали шансы устроиться на работу.
<br>Даже на те места, где не требуется никакого образования
<br>Признаться, в большинстве лажал я сам, но случалось и так, что я не нравился потенциальным работодателям просто из-за какого-то не такого лица и меня смещали в новенького рабочего места в ближайшие сроки без объяснения причин. Пособия у меня не было. Постоянного жилья тоже: приятель в конечном счете указал мне на дверь. И никому из управляющих забегаловок, магазинов, моек - ни одной суке не был нужен я, без образования, без дома, без приличной одежды.
<br>Больше всего монет в то славное время я получал за полюбившуюся и выученную кавер-версию радиохедовской Creep под гитару. Получалось довольно эмоционально, потому что скорее всего к этому возрасту мои пропущенные в детстве психические расстройства уже начинали поднимать головы. Хорошо, что я этого не знал. 
<br>Я любил животных. Что там, до сих пор их люблю, просто никогда не было возможности завести ни собаку, ни кошку, только с мышами воевать в приюте, но это ничерта не считается.
<br>
<br><center><z2>“я делал это
<br>без злого умысла</z2></center>
<br><z2>Д</z2><z3>остаточно иметь немного желания.</z3>
<br>Для того, чтобы за несколько дней познакомиться с огромной частью маргинальной молодежи незнакомого города, достаточно просто хорошенько постараться.
<br>Перебиваться по хатам людей, с которыми мы едва знали друг друга, познакомившись на открытом концерте или просмотре какого-нибудь кинца под открытым небом, было приятней, чем таскаться с рюкзаком по ночлежкам. Лежать на полу в чьей-то старой квартире было тоже неплохо, если сравнивать с притонами.
<br>Обеды для бездомных - опасная вещь. Говорят, у бездомных все чаще обнаруживают диабет. Это все углеводы. 
<br>Я жил в квартире на первом этаже в промышленном районе у девицы по имени Шайла Бенц и думал о том, что ее имя как нельзя подходит на псевдоним стриптизерши, но это нисколько не мешало мне засыпать на ее искусственной груди, завернувшись с головой в один спальник на двоих. Секс - великое дело для того, кому нечем заняться. Я жил в квартире в новостройке, в коробке с голыми стенами вместе с Джеми Риджестоном, парнем, который под такое имя видок имел отнюдь не соответствующий. И жизнь моя была окутана алкогольным и наркотическим туманом настолько прочно, что короткие вспышки прозрения на свершение мелких преступлений практически не запоминались.
<br>
<br><center><z2>“не видно зла за
<br>последними крошками черствого хлеба</z2></center>
<br><z2>А</z2><z3> потом я оказался на улице.</z3>
<br>Номинально-то конечно, да, я давно уже был на улице, откуда до абсолютного нуля оставалось совсем немного. Но осознание никогда не происходит своевременно. В квартиры меня больше не пускали.
<br>Это как размокающая в луже газета.
<br>Сначала один кусок, потом второй кусок, третий, ошметки уже плавают кругами.
<br>В какой-то момент стало кристально ясно, что я уже никак не смогу поправить свои дела самостоятельно. Что я ошибался, утверждая лет в четырнадцать, что нет у меня никаких друзей - тогда они еще были, даже готовые сунуть стрелу под лопатку или к чему там еще ведут родимые пятна. Я никто.
<br><z2>Н</z2><z3>икто.</z3>
<br>Бродяжничество, попытка устроиться на работу, успешная ровно до того момента, как управляющие узнавали, что я бездомный. Я мог не делать ничего плохого, просто стал в какое-то мгновение никем, куском мусора без личности и облика, хуже бродячего кота, на которого нет-нет, а остановятся полюбоваться. Америка улыбнулась мне кислой щербатой улыбкой: если у тебя нет своей жилья или хотя бы того, у кого можно оформить временное проживание, ты не имеешь права рассчитывать на хорошее к себе отношение.
<br>Антидепрессанты достать в нашей славной стране далеко не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Особенно если у тебя нет «лица», которое страшно перед кем-то потерять. 
<br>Развлечений на улице достаточно. Bumfights, в конце-концов, под мостом в окружении горящих баков, и ставки таких сумм, что двое суток сидеть возле парка и попрошайничать, рискуя попасться копам. Я не боялся ввязываться в новые неприятности, чувствуя себя неуязвимым, неприкосновенным. 
<br><z2>Т</z2><z3>ридцать баксов.</z3>
<br>Довольно быстро оказалось, что мобильный телефон для такого человека, как я, никакая не роскошь, а спасательный круг, что ли. Медикам позвонить. Службе спасения, чем я пользовался чаще, чем мне бы того хотелось. Все, что дешевле тридцатки баксов - просто хит продаж. Такая вот жизнь: это на жилье денег не хватает, а на мобильник еще можно потратиться. Бесплатный Интернет в любом кафе. Даже сортир не везде бесплатный, а Интернет - всегда твой, сколько хочешь; и когда моя голова не была занята наркотиками, она была занята мобильными технологиями. Читать меня научили, вот с письмом были сильные проблемы, но и здесь удавалось обходиться вырезками из газет, журналов, буклетов всяких, которые бесплатно раздают у каждого торгового центра. Выйти в Интернет можно с компьютера в Библиотеке, из университетского городка; с этим в Филадельфии проще, чем с ночевкой, проще, чем с едой и уж тем более во сто крат проще, чем с трудоустройством.
<br>
<br><center><z2>“как это говорится, 
<br>нищий беднее не станет</z2></center>
<br><z2>М</z2><z3>не девятнадцать лет и я около трех раз был при смерти от передозировки.</z3>
<br>Это потому, что я не сильно понимал, что могу потерять. Обесцененный обществом, сам не замечаешь, как запросто обесцениваешься и в своих глазах. 
<br>Это потому, что знакомство с героином не прошло стороной. Он стал верным спутником моих дней, проводимых в беспробудном унынии: некуда возвращаться, не к чему стремиться, все двери закрыты. Этот приятель был очень даже неплох. С ним легче засыпалось на улице в холоде и сырости, с ним не так противно было заваливаться под бок к Бренту Байрону, палатому и татуированному хрену без двух передних зубов. Меня мало заботили какие-то мелочи: я был очень, до крайней степени занят своим выживанием в этом городе, и назад не оглядывался. Я подумывал о покупке личного бензинового генератора, но пять баксов в день слишком расточительная трата, поэтому со временем начал практиковать, подражая старшему примеру, жизнь в чужих квартирах и домах, когда там никого не было: если все делать осторожно, тихо и чисто, никто и не заметит; главное, чтобы в доме не было камер, а так и теплый душ, и оставленная хозяевами еда в морозилке обеспечат «подзарядку» еще на недельку вперед.
<br><z2>К</z2><z3> двадцати годам я практически привык к тому, как теперь живу.</z3>
<br>Когда ты изгой, но у тебя вдруг появляется велосипед, которого не было в детстве, жизнь кажется не такой уж дерьмовой и не важно, что этот эффект - временный.
<br>Сон под открытым небом. Хорошо, что в Филадельфии солнечно, а то ведь в Лос-Анджелесе зимой ночная температура может опускаться почти до нуля. 
<br>А тут. Городской рынок, парковка, парк, детская площадка.
<br>Сон в тепле.
<br>Открытые чердаки, не запертые подвалы, котельные, склады.
<br>Спать можно в прачечной или в вагоне метро. Ловить на себе загипнотизированные взгляды людей, задающихся вопросами, которые будут лопаться в его голове мыльными пузырями, пока мысль не уведет к собственным проблемам, ничтожным по сравнению своими, крошечным проблемам нехватки денег на новенький плоский телевизор в противовес криво заштопанной ссадине на щеке в бесплатной клинике для бездомных, проблемами как красиво подстричь любимую собачонку жены в противовес моему желанию поскорее вывести вшей, все еще вызывающих во мне чудовищное омерзение.   
<br>А потом мне повезло попасться на глаза какой-то благотворительной организации и те несколько месяцев, которые я провел под их бдительным надзором - совсем как в детства - были если вдруг и не самыми лучшими за последнее время, то уж точно дающими прекрасную передышку между нырками в мусорные баки ресторанов и забегаловок и попытками подзаработать все тем же бренчанием на гитаре. Еще я пытался рисовать портреты: не выходило, только шаржи. Пытался показывать фокусы, но не умел даже играть в карты. И голос у меня тоже так себе «сломался». Воровать было проще. Выпрашивать тоже легко, но воровать - проще, а быстро бегать я научился еще в детстве.
<br>Все мои вещи умещались в один рюкзак с подвязанным к нему спальником. 
<br>И еще старый, штопанный чехол для гитары. 
<br>
<br><center><z2>“я, наверное, протяну
<br>и эту ночь</z2></center>
<br><z2>К</z2><z3>ак относиться к людям, которые хотят тебе помочь?</z3>
<br>Не верить им. 
<br>У нас тут, знаете, жестокость и равнодушие.
<br>Изо всех щелей.
<br>Я сменил несколько кишащих насекомыми общежитий, куда благотворительная организация старательно запихивала всех, кто очернял своим видом прекрасными улицы города, побывал в «отелях» с наркоманами, оказавшимися похлеще тех, с кем мне доводилось делить матрас по доброй воле. Сильно спасала привычка держать все самое ценное под одеждой и всю одежду на себе: из пустого моего рюкзака, прошедшего и огонь, и воды, нечего было тащить на продажу тем, кто маялся от дозы. 
<br>Драки за вещи, за еду, за неверно произнесенную фразу. Сломанные ребра, пальцы, выбитые зубы и хорошо еще, что некоторые благотворительные организации помогают с оплатой медицинской помощи тем, у кого страховки нет и в помине. 
<br><z2>О</z2><z3>тсутствие крыши над головой – это еще не самое плохое, что может произойти.</z3>
<br>Мне повезло быстро понять, что любой приют - прямая дорога в тюрьму или на кладбище. Вши, чесотка, туберкулез, охранники, физически сильные завсегдатаи, объединяющиеся в группировки, при всем этом мое желание держаться подальше от этих мест было вполне себе обоснованных и здравым. Оно показывало, что хотя бы чувство самосохранения во мне еще не умерло.
<br>Охранники любят, когда люди унижаются и полностью им подчиняются. Я ненавижу это ощущение с детства и связываться вновь с ним не намерен; я знаю, что речи о человеческом достоинстве на улице не идет. И по мне так гораздо лучше скрываться от патрульных и спать вполуха, чем ползать раком перед этими ублюдками, упивающимися каплей своей власти.
<br>Моя зависимость усилилась.
<br>Мне двадцать три года и я живу на рефлексах.
<br>Люди раздражают меня все больше. Не кто-либо в отдельности, а все вместе.
<br>
<br><center><z2>“вы, увидав меня,
<br>не прячьте взгляд</z2></center>
<br><z2>В</z2><z3>от к актам спонтанного насилия я привык, а к внезапной доброте - нет. (с)</z3>
<br>То, что завернуто в полиэтилен, хранится гораздо дольше того, что ты пытаешься спрятать в бумажный пакет из тех, что сейчас раздают на выходе из каждого магазина, а оставляют там же на мусорках или даже не донося до них несколько метров не иначе как из-за сильной любви к экологии. Поэтому все ценные вещи, съестные или нет, те, что попадаются мне в руки, я всегда заворачиваю в полиэтилен и прячу в рюкзак. Я запасливый человек. Бережливый. Высоко ценю то, что попадается мне в руки, и никогда не отдаю ничего просто так, потому что теперь-то я точно знаю цену всякой, даже самой пустяковой вещи, и лучше в сорок раз замотаю ее заверну в полиэтилен и в бумагу, но оставлю в целости и возле себя. 
<br>Что я могу еще рассказать о себе?
<br><z2>Я</z2><z3> могу починить все, что угодно, кроме своей жизни.)</z3>
<br>Ноутбук, телефон, телевизор - только это никому не нужно. Никто не доверит, не даст в руки. А я могу. Я научился. Это - то немногое, что я действительно умею делать. 
<br>С возрастом я стал заметно тише и спокойней, это, наверное, заметили бы мои знакомые и приятели, будь такие вообще и было бы им дело до таких вещей: я стараюсь не ввязываться в неприятности первым, со временем научился отворачиваться от происходящего, от чужих неприятностей так же, как и от своих. Если бы не свойственные мне вспышки гнева, то все в моей жизни шло бы по ровной дороге одинокого саморазложения. Но я вспыльчивый и нервозный. Я машу руками, когда недоволен или рассержен. Я кричу, когда хочу добиться к себе внимания, и лезу в драку, когда мне нечего терять. А терять мне нечего большую часть времени, что я провожу в сознании. 
<br>Я не люблю ждать чего-то несбыточного. 
<br><z2>У</z2><z3>же несколько лет я плотно сижу на наркотиках и антидепрессантах.</z3>
<br>Не уверен, что мне становится от них лучше в каком-то общепринятом плане, но лично мне под ними проще и легче. 
<br>Вообще, я добрый человек. Кто-то говорит, что слишком добрый, но я не слишком понимаю, с какой бы мне стати быть человеком плохим или злым. Громком - одно. Агрессивным - другое. Но зла людям я никогда не желал и никогда не стремился причинить. Помогать мне, впрочем, тоже было как-то не дано, но хотя бы относиться по-доброму я мог. У нас это ценится, ну, понимаете, да? Даже у тех, кто спит на конечной станции городского автобуса, есть своя система ценностей и доброта с заботой занимают в ней не самые последние строки. Еще есть вежливость и мне она тоже досталась. И внимательность тоже есть. 
<br>Нет, нельзя сказать, что я совсем уж хороший: я пошутить люблю, прикол какой-нибудь выдумать. Камнем в упавшего никогда не брошу, но подножку приятелю - а почему бы и нет? Если бы у меня еще были, эти приятели. Наверное, есть во мне такая черта, как ехидство. «Озорство» я давно перерос, как мне кажется. 
<br>Мне не нравится, когда кто-то ноет или причитает. Я сам ненавижу это делать.
<br>А еще я искренне ненавижу неблагодарных людей. Черт побери, мне ли не знать, что такое искренняя благодарность за самую малость?.. Но жизнь быстро убедила меня в том, что путать благодарность и доверчивость никогда не стоит. Мне приходится быть осторожным. Иногда - опасливым. От этого, в конце-концов, зависит мое состояние. В общении со всяким незнакомым человеком я держусь настороженно, потому что прекрасно помню про «стрелу под лопаткой» и не тешу себя иллюзиями. Я не из мечтателей, но и на угрюмого реалиста вроде бы не похож. Как-то, в меру. Знаю, что полагаться могу только на себя, и поэтому никогда не «распаковываю чемоданов». 
<br>Не говорлив. 
<br>Никогда не искренен до конца. 
<br>Но участлив и сострадателен.
<br>Не знаю, располагаю ли я к себе людей. Мне кажется, я не так уж плох в общении, и кое-какие манеры мне тоже перепали от многочисленных «приемных семей» - людей, которые пускали в свою жизнь. В разное время своей жизни я пытался даже языку какому-нибудь научиться, чтобы хотя бы говорить: так и нахватался немного в китайском, самую малость в индейском, и даже немного в русском, и, может быть, были бы возле меня учителя, все сложилось бы иначе. Меня окружало много людей. Слишком много. И никто из них не был мне кем-то - как и я им. Сплошные «никто». Мое «немного» - это пара слов.
<br>Рискованный ли я человек? Все зависит от того, какой химический состав моей крови на этот час. Азартный ли я? Никогда не возводя игру в карты на уровень спорта, а с помощью наперстка дуря только туристов, я едва ли могу похвастаться этой чертой. 
<br><z2>Ч</z2><z3>естно сказать, не важно, лишь бы не одиноко.</z3>
<br>Одиночества я боюсь еще с детства. Еще я боюсь ос и отравления рыбой, поэтому практически никогда ее не ем. Мне страшно от мысли о том, что где-то во мне живет страшный и непонятный синдром Гентингтона, способный проснуться в любое мгновение моей жизни, и страшно от того, что я ничего не способен с этим сделать. Я боюсь бессилия, но не боюсь умереть от очередной передозировки. Я боюсь потерять индейский чокер, но мне не жалко расстаться с одним из коренных зубов, как только тот разболится. К боли я вообще отношусь спокойно, очень терпимо, и с врачами у меня всегда были нормальные отношения - наверное потому, что редкие. А вот полицейских я боюсь. И социальных служб - тоже. И еще, совсем немного, двух противоположностей: высоты и глубины. Я мнительный и рьяно стерегу свои вещи. Мне не нравится религия. А со всем остальным вполне можно научиться жить. 
<br>С большими собаками - спать.
<br>О венерических заболеваниях - не думать.
<br>Возможно именно то, что я не знаю о многих своих психических расстройствах, помогает мне так легко жить, не умирая каждый божий час от ужасного предвкушения какой-то катастрофы в голове? Я не знаю о том, что у меня есть предрасположенность к биполярному расстройству и думаю, что когда я веселый - это значит были хорошие наркотики, а когда грустный - это значит попались плохие. Мне не известно о том, что моя импульсивность это не просто перепады настроения, а синдром дефицита внимания, продолживший проявляться в нормальном возрасте, а жизненная необходимость тереть левый мизинец на руке это не просто банальный бзик подпорченного веществами мозга, а последствия прогрессирующего обсессивно-компульсивного расстройства, - я просто никогда не был у врачей, которые могли бы поставить мне все эти диагнозы, не читал умных книг, а потому принимаю себя таким, какой я есть.
<br><z2>М</z2><z3>ожет, этим-то и берет.</z3>
<br>Я не боюсь больших собак - они теплые. С зубами, но у кого их нет.
<br>Я люблю животных и совершенно не брезглив в общении с ними: на кошках водятся блохи, у собак бывают разбухшие от крови клещи, но я встречался с живностью и похуже, чтобы не испытывать никакого напряжения от общения с этими. Кошек я люблю особенно, это просто восхитительные создания, но, в принципе, мне нравятся все животные, хотя большинство из тех, что водятся даже в штатах, я видел только по картинкам. В книгах. Я люблю книги, но мне плохо дается чтение. Я хочу стать писателем, но, как назло, практически полностью не умею писать. Мне нравится детское питание, которое продается в маленьких таких баночках в супермаркетах и выбрасывается на следующий день, как кончается срок годности. Мне нравится компания, когда есть люди и тепло, но, скажите, кто с моего места сказал бы обратное. Еще люблю музыку, особенно если она ритмичная. И кофе. 
<br>Мне интересно наблюдать за людьми. Я люблю ездить в автобусах по кольцевому маршруту. И хочу научиться ездить на велосипеде.
<br>Психолог бы сказал, что я застрял в шестнадцати годах и вся та дурь, которую я принимаю и которую я творю, происходит совершенно неосознанно. Но такого человека нет рядом. 
<br><z2>М</z2><z3>еня трудновато привести в восторг. </z3>
<br>И меня абсолютно точно трудно смутить.
<br>Я могу свободно чувствовать себя на любой территории долгое время, пока не почувствую себя неуютно под осуждающими взглядами. Под заинтересованными. Пристальными. Мне станет неуютно, но это наступит не сразу.
<br>Восторгает меня практически все, а это пресыщает. Мне интересны многие занятия, но отнюдь не все я могу себе позволить. Мне нравится плавание, хотя я им никогда не занимался, но мне просто кажется, что это здорово. Я люблю рисовать карандашом или куском цветного мела и люди говорят, что у меня неплохо получается это делать. Даже игра на гитаре, большей частью имитирующая чужую, с воспроизведением чужого творчества, она нравится мне, вдохновляет меня. А еще мне нравится петь, несмотря на то, что голос сиплый, как у сорокалетнего мужика. До такого возраста-то мне, наверное, и не дожить. 
<br>Самоуверенность - не моя золотая черта. 
<br>Жизнь на перекладных научила меня обеспечивать себя самостоятельно: я умею готовить, потому что вечно крутился под рукой у одной из временно пригревших меня женщин, и там же научился тому, что стирать свои вещи не так-то уж трудно, если есть доступ к воде и хоть чему-то, способному мылиться, да и иголку в руки взять не страшно, если нужно залатать какую-нибудь дыру в одежде - это умение я хорошо развил, практикуясь то на себе, то на тех, кто обменивал прохудившуюся ветровку на банку супа. Эта же жизнь научила меня драться и вертеться так, как уж вертится на раскаленной сковороде, быстро бегать, шумно врать и никогда не проговариваться, потому что лучше несколько пересчитанных ребер у полиции, чем невозможность вылезти из подвала. Я не бесстрашный и во мне нет стального стержня характера. Но, наверное, я все-таки морально сильный человек. Иначе с чего бы я все еще был жив. 
<br>Я ворую, но считаю, что только беру в долг. 
<br>Когда-нибудь верну. Мне не нужно чужого. 
<br><z2>П</z2><z3>лохая память не так уж и плоха сама по себе.</z3>
<br>Как и еда из крашеных мусорных баков.
<br>По крайней мере о значимых событиях я могу сделать заметки. Не записать, так приклеить в распухшую от таких «записей» тетрадь. О том, что у меня аллергия на ос, забыть трудно в принципе, а вот о том, что в одной из приемных семей меня пытался изнасиловать отчим, я предпочел бы забыть и точно не записывать, но память моя не столько плоха, сколько избирательна. О том, что еще у меня есть аллергия на тунца и я не знаю, что с этим делать, тоже не забыть, а вот о побоях в полиции Клирфилда забыть бы хотелось. О том, что я могу пить много и часто, убивая печень окончательно, я тоже помню без напоминания, но вот зато из головы вечно вылетает то, что утром мне бесконечно плохо. О том, что старый беззубый мистер Бротиген научил одного мальчишку вскрывать несложные замки, а тот передал это тайное знание мне, я тоже помню, как вчера, и не раз пользовался этими навыками. 
<br>А еще у меня хорошая память на лица.
<br>
<br><center><z2>“кошка по имени салями?</z2></center>
<br><b>~</b> у меня аллергия на ос;
<br><b>~</b> и на тунца;
<br><b>~</b> и на некоторые орехи - я бы написал «арьехи» - тоже;
<br><b>~</b> уже несколько лет я плотно сижу на наркотиках и антидепрессантах;
<br><b>~</b> отношения с алкоголем никогда не складывались удачно: я всегда пил, сколько себя помню, но никогда не чувствовал себя хорошо после этого, бесконечно страдая похмельем;
<br><b>~</b> желание написать книгу всегда сталкивалось с проблемой малограмотности, поэтому уже пару лет как я «веду дневник» с вырезками предложений и фраз, призванных выразить мои мысли;
<br><b>~</b> особые приметы: крупная родинка над левой губой, родимое пятно под левой лопаткой в виде полумесяца;
<br><b>~</b> татуировками оброс к своему возрасту, на <a href="http://funtattoo.ru/wp-content/uploads/2015/08/handpoke11.jpg">локте сзади</a>, например, <a href="https://pp.vk.me/c636022/v636022810/1c839/QFubBN0GBAA.jpg">и на руке изнутри</a>
, <a href="http://funkyimg.com/i/2gwXp.png">и на груди еще</a> - простейшими, острой раскаленной иглой; никому дела же нет.

</div></div></center>