Уэсли Страуд. Ублюдок, имя которого в последнее время въелось в мое сознание, разъедая его покруче любой щелочи - поливаешь его, поливаешь водой в попытке остудить раскаленный мозг, а оно только сильнее въедается, прокалинами отпечатываясь в мягких тканях. Этот человек убил мою сестру девять лет тому назад, условно он еще и отправил на тот свет моих родителей - для них все закончилось тогда, когда по всему городу завыли полицейские сирены и сирены скорой помощи, к школе было обращено повышенное внимание, а прибывшие на место первыми службы новостей делали свои первые срочные выпуски. Сукин сын спокойно теперь разгуливает по земле, ведя якобы добропорядочный образ жизни, совершенно не задумываясь о тех, кого он загнал в эту самую землю, и я встречал Тайлера - кажется, они оба до сих пор гордятся этим поступком, который похлеще ядерной бомбы разорвался в сердце Штатов девять лет тому назад, ведь как такие милые, добропорядочные дети могут кого-то расстрелять? Люди, запомните одно: добрых детей не бывает, всегда есть те, кто хорошо умеет притворяться либо всё же может себя контролировать, а есть те, кому нужно доказать чего-то кому-то в этом нашем с вами море, только это не юношеский максимализм, это как по Голдингу - стань повелителем мух. И считайте меня последним параноиком и пессимистом, но почему-то моя сестра уже давно лежит в земле, а родители смотрят на меня потухшими глазами, хотя и общение с психиатрами по поводу поехавшего сына тоже сыграло свою роль. Понимаете ведь, что все наши проблемы идут из детства. У тебя вроде бы всё предопределено, ты знаешь каждый шаг и путь на сто пятьдесят лет вперёд - ты примерный ребёнок, у которого все обязательно будет хорошо. Других детей не бывает. Но в какой-то момент обычная евклидова геометрия дает сбой, и начинает разрастаться, множиться дерево вариантов, переплетаясь между собой, образуя фигуры и хитросплетения похлеще тех, что рисуют шизофреники в лечебнице с желтыми стенами. А затем щелчок. Параллельные прямые пересекаются в одной точке, и забудь о том, что было с тобой раньше.
Уэс. Это имя буравило мне мозг последний месяц, вгрызаясь сильнее любого паразита или я выращивал паразита в себе, но каждый раз всё оно увлекало меня с новой силой. Знаете, очень странно набирать в поисковике имя сестры и читать информацию о том, что случилось. Даже о себе находить пару каких-то слов и пытаться осознать, что это всё, действительно, с тобой произошло. Это не про какого-то Кристофера или Джона с соседней улицы, а это всё твоя собственная история, которую ты, увы, не помнишь. И у тебя за январь уходит просто колоссальное количество таблеток, растворимого кофе и воды. В январе ты становишься канатоходцев, что по тонкому железному тросу пытается пройти над своим же собственным сознанием, только ладно бы, если бы это сознание смотрело на тебя черной бездной. Когда ты опускаешь глаза, левитируя над пропастью, тебе начинает казаться, что пропасть смотрит на тебя с таким же пристальным вниманием, заглядывая внутрь. Но ты с тем же упорством, словно это не твоя жизнь, а очередное задание по учёбе или работе, когда нужно написать какую-то статью холодного тона, а перед этим перерыть гору материала; так вот ты приступаешь к поискам, начиная разматывать этот клубок. И постепенно приходишь к человеку по имени Уэс, которого ты уже заочно так-то ненавидишь. Точнее, сначала это был Трой. Трой, с которым мы учились в одной школе, но которого я не помню. Трой, который неоднократно светился на первых полосах газет, как малолетний террорист. Трой, который отсидел семь лет за расстрел в школе в Литл-роке... и пропал.  В прямом смысле пропал - о Трое больше не было никакой информации. Словно человек жил себе, жил. А затем прилетели инопланетяне, прошерстили хронику за последние несколько лет и забрали к себе на корабль самых отпетых идиотов. Никаких упоминаний в колонках газет / телефонных справочниках, да даже на фейсбуке - всё это какие-то странные аккаунты фанатиков, но впрочем всё это были также устаревшие профили. И, вероятно, был смысл остановиться тогда - поверить в то, что человек пропал в никуда. Но в наше время цифровых технологий, когда, благодаря любому смартфону, можно вычислить местоположение любого человека, в это трудно поверить. Поэтому ты отправляешься сначала к бывшей однокласснице своей сестры - и здесь тобой больше руководит желание услышать хоть что-то об Анике, потому что твои воспоминания продолжают датироваться предпоследним годом в Швеции, затем наступает черный провал, проявляется картинка общей паники, окровавленных тела и суеты в школе, а затем ещё один долгий провал на четыре года. И память моя не становится качественные с годами, забытие, как Ниагарский водопад, с каждый годом сжирает по кусочку от воспоминаний. И в один из дней я прихожу к Триш - да, оказывается, эта девушка из клуба, красивая и татуированная, тоже была там - никогда бы не подумал. Но странно спрашивать у жертвы про насильника, здесь же, мать его, не стокгольмский синдром, поэтому за разговором полунамёками ничего не последовало. Гораздо больше информации мне дала другая встреча, которая также впечаталась в мозг. Кажется, в 2017 году я выращивал в себе только паразитов. Люди порой поразительны, и каждому в какой-то степени хочется славы, пусть даже он и чистильщик туалетов. Напиши пару строк о том, как охренительно он чистит туалет, и этот человек готов перед тобой стелиться еще долго. Поэтому в какой-то степени удобно быть журналистом, главное, уметь врать и договариваться с собой, иначе как-нибудь муки совести сожрут с утра пораньше - ты даже не успееешь выйти из своей квартиры. И вот. Начальник тюрьмы, в которой содержался тот_самый_Хокли, учтиво разрешил написать мне о том_самом_террористе после того, как я взял у главы тюрьмы небольшое интервью. А затем примерно та же процедура, только с большей искренностью во взгляде, щенячьим подобострастием и якобы мечтами о том, что ты тоже мечтаешь взять в руки автомат и расстрелять всех к чертям. Тебя всё также поражает то, что Тайлер гордится своим поступком. Сука. Знаете, сколько душевных сил ушло на то, чтобы удержать себя в руках и не наброситься на него с кулаками - я ведь не знаю, кто стрелял в сестру. Я не знаю, кто был первопричиной - я не верю слухам о том, что старший придумал всё за двоих. Но глядя в адекватные, но фанатичные глаза Тайлера, ты уже готов в это поверить. Поверить и врезать по лицу, но... он даёт тебе имя второго.
Уэсли Страуд. По сути это имя тебе ничего не дает, ведь в Штатах по сути тысячи таких Уэсов, который каждый день наливают утром себе кофе, выкуривают сигарету и отправляются на работу, чтобы вернувшись вечером, оттрахать хорошенько свою жену и завалиться спать. И, честно говоря, тебе даже ни один тест на вменяемость не поможет определить, какой из них тебе нужен. Во-первых, потому что каждый пятый в мире псих, и вероятность наткнуться на не того Уэса велика, а во-вторых, все эти среднестатистические Уэсли так похожи друг на друга, что не разберешь. Но среди них затесался один волк в овечьей шкуре, но не будешь же вспарывать каждого, чтобы посмотреть, какое у него нутро. Но мысль эта тебя жрёт. Да что скрывать - мания снова просыпается, переходит в активную фазу, ты как одурелый пишешь статьи, не спишь, не жрёшь - ходишь на позитиве, каком-то очень бешеном, и внутри тебя кипит, живет мыслительный процесс. Ты ищешь человека, но не можешь найти - ищи иголку в стоге сена, ищи человека в большой стране. Но всё решается в один день. Даже в один вечер. Даже в пару слов, сказанных Гинзбергом, о каком-то Уэсе, который через несколько дней будет записываться на студии. И проблема, скорее, в том, что ты уже не веришь в случайности - если две параллельные когда-то пересеклись, они встретятся ещё раз. Но в тот вечер я просто начал проверять информацию о человеке. И знаете, по подозрительному стечению обстоятельств его как кукушонка инопланетяне подкинули в человеческое гнездо - никакой информации. Я, конечно, стараюсь искать дальше, но ничерта не выходит. Ни-че-го. Пустота. А ведь Микки тебе сказал, когда они будут записываться и даже что, скорее всего, придется задержаться на студии. Добрый, наивный Мик, извини. Хотя изначально у меня не было никаких подозрительных мыслей. Но каждая ночь это несколько лишних тысяч секунд на то, чтобы взвесить все за и против, обдумать всё то, что с тобой было и что, скорее всего, придётся пережить или что уже никогда не случится. Это воспоминание о редких встречах с родителями, которые по сути выселили тебя в Филадельфию, чтобы ты им лишний раз не напоминал о себе. Но всё это мелочи. Образ человека забирается к тебе в голову и таращится на тебя оттуда даже страшнее, чем черный человек, с которым ты каждое утро встречаешься в зеркале. Привет. Когда концентрация вещества в растворе достигает максимума, то возникает пересыщение раствора, вещество начинает кристаллизоваться. Когда концентрация дерьма в твоей голове достигает максимума, то ты начинаешь действовать.
Этот день ты должен был посвятить Сиду. Неважно каким образом, но ты был просто обязан весь день провести с ним. Вместо этого ты с утра находишь себя, забившимся в одним из углов квартиры, четко отказывающимся поднимать телефонную трубку и отвечать неа звонки, отказывающимся реагировать на солнечный свет и начинать сегодняшний день. В голове какие-то обрывки мыслей, как льдины плывущие по темной-темной реке в половодье, и никто не знает, на какой труп, утопленный зимой, можно нарваться в это половодье. Ты даже осознаешь, что ты не в себе, но тебе ведь не до этого. Ты преследуешь куда более важные цели. И ближе к вечеру ты начинаешь подавать признаки жизни. Это, правда, напоминает осознанные действия человека - ты отвечаешь на пару звонков, отправляешь пару сообщений и кое-что делаешь по бумагам. Но внутренне тебя трясет. Внутренний метроном отсчитывает время до вечера. Ты знаешь, что уже сегодня. Сегодня Мик с Уэсом записывают песню, что сегодня или никогда больше. И уже ближе к вечеру сменяешь одежду на исконно черные джинсы и футболку, надеваешь поверху толстовку и куртку и выходишь, забив перед этим карманы разным. Ты ещё пару часов бродишь по закоулкам, продолжая взвешивать все за и против. Но, блять, ты прекрасно знаешь ответ. Это за уже месяц долбится тебе дятлом в мозг, стучит, пищит, орёт, просит, чтобы успокоили. И сейчас, когда ты направляешься к студии, сердце твое долбится как одурелое. Нервные бьются в истерике. Твоя истерика выражается только во все ещё дрожащем кончике уже какой сигареты. И ты отмеряешь квартал за кварталом, сердечная буря практически успокаивается, превращаясь в глубоко-синие оттенки предгрозового неба - внутренне ты становишься спокоен, как, наверное, никогда в жизни. И это всё только начало. Ты подходишь к студии, видя перед ней молодого человека, одного с тобой роста, курящего и разговаривающего о чем-то по телефону. Ты останавливаешься в тени, разглядывая его. Естественно, ты не помнишь. Но ты находишь схожие черты с ответами гугла по запросу: уэсли страуд. И всё становится ещё проще. Настолько проще, что ты делаешь глубокий вдох и неспешным шагом приближаешься к парню. - Трой Лэйхи, давно не виделись, - голос твой грубеет от бессонных ночей и выкуренных сигарет. Голос твой уже не твой. Голос твой уже какой-то идущий издалека, идущий из той бездны, что смотрит на тебя своими выразительными черными глазами. - Как на свободе дела? Говорят, ты скоро будешь крутым музыкантом- на самом деле, есть одна маленькая вероятность, что параллельные всё-таки не пересекаются. Но для тебя случайностей уже не бывает - существуют только блядские закономерности, и поэтому я спешу точить ножи.

Давно не виделись: здравствуй. В последние несколько дней сознание настолько яростно вырисовывало встречу, что сейчас ты практически в легком недоумении от того, что видишь. Лёгкий когнитивный диссонанс, ведь ты готов увидеть монстра, что жрёт детишек на завтрак, закусывая обычными смертными на обед; у которого злобный оскал на пол-лица, а слюна капает на футболку, прожигая в некоторых местах ткань. А на деле перед тобой стоит самый обычный парень. Ростом с тебя, такие же светлые волосы, руки все в татуировках, да и даже шея - вроде как имидж рэп-исполнителя. В руках - сигарета. Пройдешь по улице и не заметишь, да даже не подумаешь о том, что он мог кого-то убить. Если только по пьяне, если только случайно. Поднимаешь глаза - бегло рассматривая лицо. Рассеянный у него взгляд - они там с Миком, кажется, несколько часов уже торчали на студии. А я, кажется, вовремя подошел, чрезвычайно вовремя - может, и нет смысла в том, чтобы обстоятельства складывались таким образом? Я всматриваюсь в лицо пару мгновений - нет, я его не помню. Естественно, не помню.
Мое последнее здравое воспоминание относится к двадцати годам. К белым халатам санитаров, бесконечным уколам и таблеткам, к мутно-серой кафельной плитке психиатрической лечебницы. Это место впитало в себя столько человеческих страданий, эмоций, что уже вовек не отмоется, не отскребётся - по ночам здесь слышно чьи-то крики, возможно, это мои галлюцинации, хотя в зуб даю, что это все реальность. Есть буйные, есть спокойные. Здесь люди, кто осознанно пришел к тому, что пора сложить оружие в борьбе с окружающим миром - здесь есть еда, вода и покой. А я не помню, как сюда попал. Мое последнее воспоминание датируется Швецией. Я как человек из ниоткуда, пришедший в никуда. И, доктор, расскажите мне, почему у меня руки исполосованы и шрамы глубокие, видно, что давние. И на самом деле, от всех этих лекарств и нейролептиков, от горы успокоительных ты чувствуешь себя овощем, которому никуда не надо и ничего не нужно, которому не очень-то приятно в этом состоянии, но в коконе гораздо удобнее. И в редкие часы адекватности, бродя по больничному парку, когда, о, радость, тебя выпускают на свежий воздух, ты пытаешься докопаться до собственного подсознания в попытке что-то вспомнить, но сколько не смотри в абсолютно черное - силуэтов не увидишь. Сейчас, на нервах, воспоминания выплескиваются сами собой.  А я уже и не уверен, что им рад. И даже сейчас я не уверен в том, что мои воспоминания истинные. Не самое здоровое воображение могло подкинуть мне пару моментов, основываясь на газеты и интернет. Можно было бы сказать, что Трой Лэйхи сильно изменился с того момента. [Как минимум, целое имя поменял да подзабился] Можно было бы сказать, что в нем проглядываются черты того школьника, которым он был раньше. Можно было бы сказать разное, а я ничерта не помню - просто сейчас убедительно вру, убеждая, в основном, себя. В тот день мы разошлись по классам и кабинетам, начались уроки, учительница рассказывала что-то там про уравнения, а затем раздались выстрелы. Поднялась суматоха, нас не выпускали из класса - видел в окно, как подъехали копы, медики, как двое парней с оружием наперевес выходят из школы, а полицейские заламывают им руки. И всё шло быстро - тикали часы в классе. Потом уже как-то пополз слух, в каком кабинете шла стрельба. И в тот момент мой мирок треснул - да, я помнил, где начинались уроки у сестры. И все посыпалось резко так, в одну минуту, отбиваясь подошвами по пустым коридорам. И когда ты прибегаешь в класс, то видишь, как тело твоей сестры накрывают простынью. А в классе - кровь, разбитые стекла, люди какие-то шарятся. И тебя не подпускают к Анике, потому что идет следствие, да и вообще-то желающих посмотреть поднабежало уже достаточно количество. Крик. Ты никогда в жизни не видел Троя близко. Сегодня - первый раз. И встретив такого персонажа на улице, пройдёшь мимо - даже в сосредоточенных глазах нет ничего такого, чего ты замечал в глазах мнимых наполеонов и чикатилл в психушке. И даже творчество его почти сносное.
Поправляю руками ворот толстовки, убирая руки обратно в карманы - чтобы не так заметно было, что карманы чем-то оттянуты - все вещи с собой. Я зависаю, изучая его лицо. Взгляд немного растерян, его - потихоньку проясняется. Или уже совсем ясный. Вопросы пробиваются ко мне не скоро, я слишком в своих мыслях / чувствах / воспоминаниях. Хотя сейчас, когда такой долгожданный момент абсолютно реален, обидчик перед тобой - а время немного растягивается, раскладываясь на какие-то моменты, голова становится звонче, также яснее и чище. У тебя есть цель. - Да никем, собственно, - я отвечаю после недолго молчания, пожимая плечами. Интересно, нервничает ли он? Хоть капельку? Все же странно, когда внезапно ночью в подворотне к тебе подходит какой-то подозрительный чувак и называет тебя по имени, от которого ты оказался. [Здесь должна быть благодарочка Хокли за предоставленную информацию]. Но у меня даже можно сказать, и не было такой цели - заставлять кого-то нервничать, просто слова на ум не идут, в основном, действия. Хотя может быть, я всё-таки ошибся, и это не тот человек? - Мы в одной школе вместе учились просто, - пожимаю плечами. - В Литл-Роке, - уточняю, он вроде начинал свое образование в других местах. А я не испытываю особого желания кинуться на шею к якобы давнему знакомому. Да и взаимно это должно быть. В какой-то степени я его понимаю: нездоровое ощущение, когда к тебе приходят люди, которые тебя якобы знают и имели с тобой дело, а ты их абсолютно не помнишь. Нездоровая ситуация. Нездоровая обстановка. Жизнь такая же хилая и болезная. А пауза вновь превращается в гораздо более осязаемое, с легким шипением заполняющее пространство - но тебя это не волнует, по большей части, даже успокаивает, помогает настроиться. Да и не должно быть трёпа. - Давно вышел? - пытаюсь настроить голос на более-менее адекватную тональность, чтобы не казался таким уж загробным или трясущимся. Нервы, можно сказать, ни к черту, где-то там струна, которая обязательно лопнет, но пока что она звенит, отправляя свои звуковые волны. На деле, абсолютно плевать, что у него там. Просто где-то там ходит сомнение, что мне показалось, что это человек, абсолютно непричастный к тому, что случилось. И неловко бы вышло, ведь тебе нужен именно Уэсли Страуд, который по-крупному накосячил девять лет тому назад. И вообще-то общество считает, что он уже искупил свои грехи, отсидев в тюряге столько-то лет. Но ты почему-то абсолютно не веришь и обществу, и в общество - слишком много людей, которым абсолютно плевать, ещё куча тех, кто возвел это убийство в религию. - Слушай, давно спросить хотел, а ты жалеешь о том расстреле, в школе? - взгляд упирается в парня, где-то на последних словах голос чуть вздрагивает, я понижаю голос, конец фразы почти съедается - да итак все понятно. Ну, я так интересуюсь для каких-то личных целей, ты не переживай. Просто сейчас нет смысла ломать комедию с фанатизмом и строить из себя человека, который восхищается. Это бесполезно и не нужно. Просто необходимо подтверждение. И все. А дальше развязка наступит сама собой. Кстати, божков в психушке было достаточное количество. Словно в наше время достаточно сколько-то провисеть на кресте, да прострадать, а затем именовать себя богом - хотя уверен, что большинство, встреченных там, не имеют никакого отношения - их просто перемкнуло. А тех, кто сделал то, что, действительно, всколыхнуло общественность, разделило на два лагеря, да заставило говорить о себе пару лет, таких в психушке не держат. Ну, разве что в тюрьме.

Где-то там, в груди трепещет птица. Бьется крыльями о реберную клетку, норовит выскочить, вылететь. Выклевать себе путь к свободе сквозь все это мясо, стискивающее со всех сторон. Иногда птица выбивается из сил и присаживается на жердочку, принимаясь выклевывать пространство вокруг себя. Это всё напоминает гигантские качели. Ты побаиваешься высоты, раскачиваешься и - вжух - взмываешь в небо. Птица внутри соскальзывает, взмывает по инерции вверх и падает вниз. Дыхание перехватывает - мгновение, и ты можешь сделать короткий вдох, цепляясь до побеления костяшек в железные прутья. Но сейчас качели зависли в одной своей точке. Внутри тебя что-то вибрирует - натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Ты нес её в себе годами. От того момента, как кто-то из преподавателей сказал, что выстрелы раздались в классе там, где была твоя сестра. И отсчёт пошёл, ось времени раскручивается ровно до этого момента. А что будет после него? Ты сам ещё не знаешь. По теории вероятности можно бросить кубики. Вероятность того, что выпадет та или иная грань будет составлять около 17%. Вероятность того, что пуля, вышедшая из пистолета, наставленного в упор на человека, не приведет к летальному исходу гораздо ниже, стремится практически к бесконечно нулевому результату. Вероятность того, что спустя девять лет я наконец-то вспомню то, что случилось тогда в школе и найду одного из убийц, учитывая, что тот сменил имя и место жительства - одна на миллион. Кому-то из нас всё время как-то чертовски не везёт, раз все эти вероятности сходятся в одно единое целое. А может, я ошибся, посчитав этого человека убийцей? В теории чисел всё сухо, сжато и безразлично. 1 выжил; 2 убийцы; 6 человек умерли; эн-ное число пострадали морально [никто ведь не считал, какому количеству братьев / сестер / родителей / местных жителей / учеников школы была нанесена психологическая травма.] После того случая в обитателях школы, да и их родителях поселился странный зверёк под названием страх. Ведь те новости о расстрелах в магазинах, торговых центра и школах перестали быть чем-то отдалённым, они настойчиво постучали в двери и злорадно заржали, проникая в дом - они близко. Пришло осознание того, что всё это - реальность, данная в ощущение, а смерть холодной улыбкой может заглянуть и в ваш дом, и в наш, и в дом соседа напротив.
Разговор служит предлогом. Предлогом подойти к человеку, предлогом установить первичный контакт, предлогом, чтобы понять, нужный это тебе человек или всё-таки твои поиски дали сбой, а нюх ищейки привел тебя в неправильном направлении, потому что чутье твое сбилось пару месяцев назад. Отдав разум в руки чувств, ты можешь перепутать след. А разговор продолжает дробиться. На фразы, слова, звуки. И метроном отсчитывает время. На улице достаточно прохладно - а может, ты из-за нервов чувствуешь, как холод проникает под кофту, кусает за оголенное тело, протягивая к тебе свои синюшные пальцы. А может, действительно, ещё холодно, несмотря на надвигающуюся весну - температуры такие же нестабильные, как твое психическое состояние, перебегают из отрицательных положительные и, отталкиваясь, мчатся назад. Но по факту ты не обращаешь внимания на холод, ты его практически не чувствуешь, погружаясь в какие-то свои ощущения и мысли. Всё твое тело сейчас обращено в себя, всё тело твое - натянутая струна, которая все также вибрирует. И ощущает только разве что тишину этой подворотни, которая между фразами становится невероятно гулкой, практически оживает. Темной пеленой прокладываясь между нами. Но человека напротив ты видишь невероятно четко. Даже с излишней четкостью. Происходит нехитрая раскадровка - ты отмечаешь про себя день, когда он вышел на свободу. День, когда Трой Лэйхи навсегда перестал быть таковым, да и тогда ты даже не подозревал о его существовании. Ровно полгода тому назад мир казался тебе куда более безболезненным. Правда, всё таким же злым - ведь ты, мать его, журналист, а значит всё время держишь руку на пульсе мировых событий - у пациента, если честно, пульс хреновый, то долбится прямо в пальцы невозможными тактами с нереальными амплитудами, то переходит в нитевидный, еле прослушивающийся. Тогда ты еще не подозревал, что случайность дышит тебе прямо в спину. Не размышлял даже об этом, принимая шрамы на руках и таблетки, как должное. Как то, с чем ты родился и должен уйти в свою могилу. - Да никакой мне печали, - я пожимаю плечом, старясь скинуть излишнюю напряженность этого момента, словно этого нет, словно волнение, засевшее в кончиках пальцев, ложное. Роняем фразы как ленивые коты в июльской жаре - вроде надо сцепиться, быстро решить проблемы, а вроде лень. Время затягивается, совсем как желе или смола. Я критически ощущаю, насколько долог момент приближение истины - она идёт из другой вселенной. Она идёт, сбив ноги в кровь и сменив тысячи железных башмаков. Здравствуй, дорогая. Здравствуй, родная.
Фраза его сталью падает на асфальт, отдаваясь эхом в этой подворотне. Ни о чем. Никогда. От этих слов ты вздрагиваешь, слишком резко вздергивая подбородок и всматриваясь в лицо Уэса. Глаза в глаза. Практически ударяешься о тяжелый каменный взгляд, который идёт откуда с высока - будто ты мелкая сошка, неспособная даже рассуждать, а тем более судить о его каких-то поступках, воспринимая происходящее как то, что должно было случиться. И никак иначе. Струна внутри натянута до предела - до изученного запаса прочности и даже больше. Струны почти невидно на общем фоне. Тайлер гордился своим поступком - и смотрел снизойдя, когда ты с восхищением расспрашивал его о произошедшем. Тайлеру льстил твой умасленный взгляд и твоё внимание. Тайлеру приносила удовольствие та встреча и визит журналиста, в целом. Здесь - другое. Здесь ледяное спокойствие ледяных же глаз сквозь дым сигареты, почти в лицо. Мерзость. Тонкий намёк на то, что, студентишка, какого хрена ты пришёл сюда об этом разговаривать - это всё дело давно минувших дней, это всё было решено и предопределено, и не тебе это решать. И это предопределено, наверное, цепляет больше всего, потому что... перед тобой не мессия, обещающий пронести свой двухметровый крест через всю жизнь. Убийцы не с этого начинают. А если мессия, то кому тогда нужен ваш бог, люди? Если вы готовы возводить на алтарь ублюдков, что хладнокровно убивают детей, будучи сами детьми. Или глазами младенца глаголит истина? Может, есть смысл тогда вернуться в старую добрую Спарту - скидывая детей со скалы. Правда, тогда этот малец, что стоит перед мной, вряд ли бы находился здесь и сейчас. Не можешь выбиться в люди - убивай себе подобных. Зачем тогда кричать о какой-то вере, если по факту нарушаются все каноны? И да, я слышал о том, что Хокли и Лэйхи чуть ли не боготворили. Неонацистские общины, что в Северной Европе, что по всему миру, кипятком были готовы ссать по произошедшему, обсасывая каждую деталь в надежде уцепиться за тайные намеки. На деле, кинь человеку кость, и он в этом незамысловатом действе сможет прочитать до пятидесяти различных намеков и предзнаменований. И пусть что изначально у тебя была одна только цель - накормить его. И в этом небесном взгляде ты практически угадываешь, насколько свысока смотрит на тебя собеседник. Ему нет дела до твоих мирских дел, страданий и переживаний. Говорят, что тюрьма - это исправительное учреждение, где преступники встают на путь истинный, стремятся вернуться в общество порядочными гражданами и так далее. Да враньё всё это. За последний месяц я встречаюсь уже со вторым террористом и ничерта. Тюрьма идёт только им на пользу. На пользу их самолюбию, нездоровому эго и талантам. В тюрьме их вряд ли забивают, скорее, наоборот - ребята совершили своеобразный подвиг, да и неслабо всколыхнули общественность на несколько лет. Вот и пожинайте теперь плоды того, что вы сделали. А меня. А меня да просто злость берет.
- Ты убил мою сестру, - не знаю, каким образом, но у меня получается взять голос под контроль - он глухо рассыпается по подворотне. Бросаю эту фразу буднично, практически спокойно. Вот я написал статью, мой друг сходил за колой в магазин, а ты убил мою сестру. Как сейчас наступил на сигаретный окурок подошвой, впечатав его в землю - также впечатал в землю мою сестру, заботливо укрыв её деревянной крышкой. Аника, тебе там хоть комфортно? И самое забавное, что эмоциональный диапазон один и тот же. И не уверен,что от порции никотина кайфа больше, чем от убийства или наоборот. Как это убить человека? Как это всадить в тело человеческое с десяток патронов, а затем выйти из школы, как ни в чем не бывало? Как это!? Расскажи или дай попробовать. И на деле, уже неважно, как меня зовут, как его зовут [хотя, нет, последнее чертовски важно]. Просто тысячным пазлом детали одной картины сходятся в единое целое. И злость берёт, агрессия вырывается изнутри - где-то сорвало крышку или крышу; а агрессия начинает заполнять всё тело, и кончики пальцев перестают дрожать.  Какое он имел право убивать? И на самом деле, сукин сын хорош. Действительно, ведь считает, что все предрешено и начертано на пути. Интересно, а как он познакомился с Триш? Как вообще эта махинация прошла в его мозгу? Я кстати слышал, что Триш вышла замуж за какого-то Уэсли Страуда, но я почти не придавал этому значения до вчерашнего дня. Потому что такой карт-бланш - это что-то ненормально. И даже вопросом: тебе не стыдно, не обойдешься. Бесполезно взывать к совести. Насколько это человечно женится на девчонке, которую расстрелял несколько лет тому назад?
Кажется, мир где-то шмякнулся, а я не заметил.
Притормозите.
- Ты убил мою сестру, - повторяю четче. Словно, в первый раз меня было плохо слышно, не думаю. В морозном воздухе слова бьются на отдельности, отливают свинцом - у каждого слова свой вес, почти в граммах. Сколько там в пуле грамм - девять? - И моих родителей, заочно, - говоришь это с помертвевшим лицом, глядя в глаза. Остаётся добавить только ещё одного человека, который просто не справился с возложенной на него миссией. Но рано. Ведь ты, Кас, должен был следить за сестрой и не давать ее ни кому в обиду. Почему ты не справился с этим? Время окончательно замедляется - оно устало, оно пришло, оно знает, что будет дальше и ему туда не надо.  Ты бледнеешь еще на пару тонов, прежде чем собраться с силами, с мыслями.  Прежде чем поднять тональность сильнее: - Сукин ты сын, - следующее действо - рывок. Воздух становится вязким, тягучим, ты обязан его преодолеть. И если до этого казалось, что время тянется, то теперь все происходит на удивление быстро. Кажется, что внутри все превращается в единый порыв из переплетенных жил и нервов, концентрируясь в начале где-то у поверхности земли, а затем поднимаясь всё выше. Я размахиваюсь, ударяя Уэсли Страуда в челюсть. Не знаю, откуда во мне такой прилив сил, но их, действительно, много. Говорят, что у шизофреников из ниоткуда берутся силы - ученые до сих пор не могут объяснить данный механизм, но он работает, во время припадков сила шизофреника увеличивается в несколько раз. У людей с биполярным расстройством личности такое встречается куда реже, но некоторые приступы мании могут сопровождаться невозможной агрессией, что способствует усилению физической силы. Может, в этом причина того, что в школе я был спокойным тихим мальчиком, пока не начиналась драка... В следующее мгновение тебя уже было не остановить, как ограничитель какой-то где-то срывали, и очень трудно становилось контролировать собственную злость. Прошло время. Столько всего выпито, столько таблеток сожрано, и ты также хреново контролируешь собственный организм, хотя со злостью у тебя стали отношения чуть получше - ты процентов на девяносто даешь ей контролировать собственный разум. Сейчас - почти расчёт, хотя куда там? Следующий удар - стандартно поддых. Перед этим успеваю подтянуть рукава толстовки, обнажая предплечья, сплошь покрытые давними шрамами - я лишь догадываюсь, откуда они у меня. Но, знаете, чутье уже не подводит, да и не берутся просто так продольные шрамы на руках, без повода. Я делаю ещё шаг, отвешивая ещё один удар, наступаю на парня, выставляя руки для защиты или он примет удары как должное? В голове ещё нет вообще никакого плана действий, точнее, план один - вывести агрессию. Тебе ведь привычна человеческая ненависть, а, божок? Сколько человек желало тебе смерти, плевало в твою сторону, проклинало тебя и твоих детей и ненавидело вовремя судебного процесса, который шел тогда в Литл-Роке? Как ты выжил тогда, божок, под гнётом человеческих страстей, осуждаемый со всех сторон? Божок, ты ведь привык к тому, чтобы быть всеми ненавидимым? Ощущаешь ли ты это? Чувствуешь ли? Наверное, при таком раскладе ты частично прав, утверждаясь в том, что ты мессия. Но какого хрена ты пошел в школу вершить судьбы - кто тебе это право дал? И кто я? Или я все же имею право? Правда, я, конечно, не мессия. Но почему он может убивать людей. А почему мне нельзя? Кто и за кого это решает? Кто распределяет роли?

На самом деле, лучше бы ты ударил. Развернулся, сделал замах и со всей силы всадил носок ботинка в ребра, превращая их в белокаменное месиво, разбросанное внутри. В крошево, в мелкую пыль - в которую превращаются зубы после драки, в которую бросаешься с головой. Не для того, чтобы отстоять все за и против, а ощутить то, насколько ты живой. Ты абсолютно живой с проломленным черепом, первые две минуты, пока из тебя льется кровь, а потом сердце прощально сокращается, останавливаясь на всегда. И тогда ты бесконечно мертвый. Но ощущение безумной жизни навсегда в тебе - живи на контрастах. Так вот, нужно было ударить, сломать пару ребер, превратить внутренности в кашу, человека - в единый болезненный комок, стонущий и свернувшийся как эмбрион - в чреве матери тебя никто не обидит, наверное. И тогда - нет войне. Скорее всего, нет войне. Потому что агрессия вместе с кровью уйдет в землю, ты проснешься завтра и не вспомнишь ничего из того, что было - словно не было тебя, а все эти синяки на теле и сломанные ребра - ты не помнишь. Все, как и обычно, появилось из ниоткуда - за последние несколько лет ты к этому привык, сначала чувствуешь себя безумно плохо, а потом с тобой случается какая-то круговерть. И за происходящим ты наблюдаешь как сторонний злобный зритель. Если не можешь договориться - бей. Не можешь ударить - бери в руки, что потяжелее и забивай. Доминируй, властвуй, убивай. И тогда ты всегда будешь правым. И хоть ненависть порождает ненависть и агрессию, но тебе нужно было бы ударить. Скорее всего, в этот момент в этом мире не развязалась бы одна война. И на поле, где похоронены убиенные войной, расцвел бы цветок. Но этого не случилось - а ты не умеешь заглядывать в будущее. И человеческая ли жалость, внутренний ли мысленный сумбур, но ты не ударил. Почти занес ногу, я почти сжался в единый комок, явно ощущая все свои почти потерянные кости, но... боль не пришла. - Нет, - сложно сказать, что я внутренне расслабляюсь - я вообще-то валяюсь на земле, точнее, на побитом жизнью асфальте, а по щеке течет кровь - и завтра скула распухнет, ограничивая обзор. Кровь стекает струйками, пачкает волосы, оказывается на асфальте. Белое на красном. Красное на белом. - Я не шучу, - думал ли ты, мальчик, что все так обернется? Мальчик, расскажи, думал ли ты, что ты будешь должен убить людей, пройти сквозь тюрьму, огонь и медные трубы и через еще тысячу злоключений, чтобы сейчас оказаться здесь? Если честно, я сам не знал. Мальчик, если бы ты мог видеть будущее, ты бы что-то изменил в своей судьбе?
Я не знаю, зачем я шел сюда - даже сейчас не знаю, зачем я здесь. Услышать раскаяние? Да боже упаси. Я слишком много видел таких - они уже не раскаиваются, принимают реальность, как должное и живут с ней. Это у тебя кишка тонка, а для кого-то это реальность. Бешеные псы, для которых естественный отбор работает в прямом и переносном смысле. Ты морально готов работать день и ночь, зарабатывать на пищу и интернет, спать с различными девушками, и в принципе быть довольным обстоятельствами, чтобы в сорок лет прийти к окончательному мысленному финишу. Чередование из работы, кофе и сна. Но есть те, кто вносит разнообразие в серые будни. И я даже не про хипстеров и арт-богему. Ты готов работать лучше и больше, чтобы естественный отбор сработал и вперед вышел лучший. А они готовы в прямом смысле перегрызть глотку, чтобы сделать будни ярко-красными. Рваными, скомканными. Очень разнообразными. Ты шел сюда уже без мыслей - с каким-то единым энергетическим посылом. В голове словно разбилось небо или зеркало - куча осколков, ничего из себя не представляющих, ты в этом не ориентируешься. Зато лезешь в драку. Можно сказать, что в школе ты был спокойным ребенком - красивый светловолосый мальчик с голубыми глазами. Хотя вы там в Швеции все такие. Высокий и худощавый. Спокойный. До определенного момента - а затем заламывание рук, ходящие ходуном желваки и нервно сжимающиеся пальцы. Еще один момент. И ты уже вяжешься в драку, и спокойствие размазывается кровью из разбитого носа по скулам, чужой кровь по кулакам. А потом темнота, занавес, и ты снова предельно спокоен. Большинство психических заболеваний уже заложены - передаются генетически, либо это изначально сбитый ген в программе - перепутанные хромосомы или нуклеотиды в генном коде, и все. Человек заражен как червивое яблоко - кто же знал, что бледное яблоко окажется с гнильцой, пока не попробуешь - не узнаешь. И по сути программа запущена еще до рождения. А быть может, и задолго до. И сотни обстоятельств, выворачиваясь именно таким образом, каким нужно черт знает кому приводят к тому, что, ловясь на отступление противника, ты получаешь удар под колено. И независимо от тянущей боли в ноге ты хлопаешься на землю под чужим весом - сила гравитации передается внутренностям. Импульсы. И пробуешь дернуться, скинуть с себя противника, но его локоть упирается лишь тебе в глотку, привет. На самом деле, сколько у меня шансов против бывшего зека? Да давайте смотреть правде в глаза - нисколько. Перемолет в труху - превращая в кровавое месиво, позже обещающее стать синим. Но. Он занес ногу и не ударил. Придурок. Щека начинает гореть, как от пощечины, но здесь ты чувствуешь, как разбита скула и область поражения куда больше - снова шрамы. Ко всему тому, что уже с тобой было.
- А что сделал ты? - вопрос-провокация. Вопрос с издевкой. Мол, а ты ничего не сделал. На самом деле, так оно и есть, но ты на это и не претендуешь. Изначально не стремился брать нобелевские премии или места в списке форбс, не был самым отпетым хулиганом школы, да и в отличниках не ходил - масса ни на что не претендующая. Масса, которую трогать не надо, иначе у массы начинает появляться человеческое лицо, гневный взгляд и округленный в знак протеста рот. На такой вопрос, на самом деле, требуется злобный и пафосный ответ, чуть ли не брызжущий ядом за несколько километров, но ты молчишь. Ты еще не решил, хотя кого обманывать - ты все решил до того, как увидел Лэйхи, до того, как убедился, что это он, до того, как отбил спину об асфальт. Пока противник замешкался, поднимаешься на ноги. - Нет, я не шучу, - и себе под нос, в очередной раз, словно это может что-то поменять: - ты ее убил, - на самом деле, я бы рекомендовал сдать себя в дурдом. Я рекомендовал бы многое, но сейчас в голове только одно - яркая цель, спустя несколько лет, загоревшаяся белым огоньком в абсолютно темном коридоре, и ты не знаешь, сколько нужно пройти, но обязательно идешь на свет, нужно добиться своего. Хоть раз в жизни, выйти из так называемой зоны комфорта и дорваться. Интересно почувствовать власть, понять, как пальцы сжимаются на чужом горле. Осознать, что в твоих руках чья-то жизнь - сожми посильнее, и ты ощутишь, как человек противится - хочет жить, но в конце концов поведет себя как спелый помидор - лопнет / посинеет и испустит последнее дыхание. Кто-то рождается с пониманием, что ему можно все. Кто-то до конца жизни думает, что ничего нельзя.
- Зря ты не ударил, - мы стоим друг напротив друга - я замечаю шрамы на руке, прикрытые татуировками - не верю в то, что парень резал вены - да и не может такого быть. Не в этой вселенной убийцы будут заканчивать жизнь самоубийством. Но для того, чтобы стать убийцей нужны какие-то весомые причины. Конечно, можно все свалить на генный код, но один врач проводил эксперименты - и ничего не нашел. А вот в то, что в какой-то момент человеку придается импульс, согласно которому модель поведения определяется раз и на всегда, я поверю. При желании можно придумать оправдание любому поступку. Пожалуйста, придумайте оправдание мне. - Зря, - я помню, как в школе раздались выстрелы. Шел урок, и тут начали стрелять. Словно это не с тобой было. словно ты стоял за стеклом и наблюдал, как в классе началась паника, как раздались крики, взвыли за окном машины. И все началось так внезапно, что невозможно было в это поверить. И я запускаю руки в карманы, сжимая наконец-то то, с чем сюда пришел. Делаю рывок длиною в бесконечность и ударяю тебя левой рукой в плечо. Другой рукой вытаскиваю нож из кармана - щелчок. Согласись, также внезапно? Крепко сжать рукоять, чтобы вогнать ее со всей дури в чужое тело. Держись, божок. В этом мире всегда ценили мучеников. Замороженный охреневший взгляд серых глаз. Авэ, Цезарь. И венок из колючей проволоки водрузить тебе на голову, и тысячу последователей порезать на куски твое тело, чтобы возили из одной части света в другую, прикладываясь губами к плоти, еще дышащей кровью. У тебя ведь есть последователи, да и у музыканта есть фанаты. Почему? И я ощущаю, как сталь входит в мясо, разрезая волокна, ткани, сосуды. Как поросенка. Как нарезать мясо на стейки, отделяя от костей, однако у тебя не стоит такой задачи, ты просто чувствуешь себя безмерно живым. Отбирая жизнь у другого человека тоже чувствуешь себя живым, потому что человек перед тобой скоро станет холодным. Живи на контрастах. Двигаю ножом влево, дергаю его на себя. Ещё удар. Между нами - твоя кровь.  Это оказалось проще, чем я думал, в разы проще. Просто нужно в один раз решиться - как прыгнуть с крыши в дождливый день, чтобы отпечататься алым пятном на асфальте, а здесь прыгнуть в темный омут с головой, и я чувствую на руках кровь. Теплую кровь. Как когда-то давно, на моих руках умирала сестра, и мои руки были в крови, чьи-то стоны, крики, паника - а у меня была только лужа крови. Сегодня же - абсолютная тишина где-то в потерянном богом месте. И ты бы никогда не подумал на то, что все события реверсивны, и то, что рано или поздно это к тебе вернется. И ты бы никогда не подумал о том, что забирать чужую жизнь так просто. А в голове словно сидит другой человек, отбивая минуты-секунды, превращая это мгновение в какое-то отсутствие реальности - все находится за пределами. Ты все тот же мальчик, который наблюдает за происходящим из-за стекла. А на руках чужая кровь, отливающая чем-то нефтяным в силу полного отсутствия света. Кого ты там убил, божок? Президента? Детей? Людей? Ты ведь знал, что всегда будет тот, кто сильнее. И нет, я не претендую ни на что, просто тебе сегодня не повезло. Ты не думал  о том, что встал с левой ноги сегодня или одел рубашку наизнанку? На самом деле, дерьмо случается. Извини. Но я этого хотел.

На самом деле, действительно, зря не вогнал ботинок под ребра, превращая лежащего человека в стонущую груду лежащего мяса, как по мановению волшебной палочки. Но все это становится прошлым - растянувшимся в бесконечности, замшелым, навсегда перешедшим в прошедшее время. Реальность растягивается, словно карамель капает с ложки, бесконечно тягучая. Кровь оказывается в разы более жидкой, пачкает руки, одежду, твою - мою, превращая в единое месиво. А мозгу каждую миллисекунду сокращается жилка, навязчивой идеей трепещет, вибрирует, доставляет определенное неудобство - и раскроить бы себе череп, достать ее, как иглу из волшебного яйца, но... ты знаешь, что тщетно. Ты уже проверял, и если бы все-таки получилось вытащить, то стало гораздо проще - не удается. И на самом деле, все это возвращается старым заветом предков: око за око, кровь за кровь, и если тебе казалось раньше, что ты не способен на такой поступок - забрать человеческую жизнь - это как-то слишком смело, чересчур. Не ты ее дал, не тебе ее забирать, ты не имеешь права совершать что-то подобное. Но на деле все оказывается проще, земля не разверзлась, гром не грянул - каждый день кого-то убивают, кто-то умирает сам, кого-то подстерегают в переулке, кого-то собьет машина, а на кого-то упадет кирпич, и ты сам не знаешь, в какой момент может закончиться твоя история. Уэсли, мать твою, Страуд, думал ли ты, что все может закончиться сейчас? Думаешь ли ты об этом? И я мог бы сказать, что с интересом мясника вглядываюсь в твои глаза ради того, чтобы увидеть там страх смерти или ее отражение. Но черт побери, нет. Я вперил взгляд в свои руки - на бледных пальцах пятна чужой крови, и внутренне мне разрывает от того, что я сам не понимаю, кто это творит и зачем это делает, но ярость сильнее меня, пересиливает, прогрызает изнутри, превращаясь в единую силу, которая мной движет. Мгновения потеряны, поэтому что через несколько секунд к чужой крови на моих руках примешивается моя собственная кровь, уже из носа, из губы - изо всех сил человек бьется за свою жизнь, поэтому мне тоже перепадает - последние импульсы когда-то сильного тела. Возможно, завтра Уэсли Страуда будут оплакивать, толпы фанатов по всей стране, кто-то будет выть и причитать о молодой восходящей звезде, но ведь никто так и не узнает о том, что это Трой Лейхи, убивший восемь лет тому назад школьников. Мертвые невинны, практически святы - нужно помочь Уэсли переправиться в ранг святых. В ответ на его выпады я ударяю, еще раз и еще. Пока не замечаю, как зрачки перестают сокращаться, уже не реагируя на очередной импульс боли. Наверное, кто-то его любит. Наверное, кто-то любил и меня, когда-то. Когда-то давным давно в те времена, которых я не помню. И, кажется, что прошла целая жизнь, как долететь к месту рождения сверхновой звезды в галактике, к тому времени, когда она успеет уже погаснут и взорваться, даруя жизнь для новых звезд. Без смерти нет жизни.
Рука судорожно сжимает нож - мозг, действующий сейчас, скорее, на автопилоте, где-то там понимает, что это улица. Хотя вру, он даже не думает об этом, чисто инстинктивное желание за что-то держаться, сжимая до побеления костяшек. Из разбитого носа хлюпает кровь, шумно дышу через рот, наблюдая, как передо мной заваливаетя горизонт, планета меняет свою орбиту, но это всего лишь татуированный человек оседает от болевого шока, потерянной крови, тающего сознания. Ты видишь, как затухает чья-то жизнь. Действительно, тихо, почти незаметно, собирает свои вещи, чтобы уйти. И ты прав в том, что я ничтожество. Но я такое же ничтожество, как и ты. Потому что не имея на то права, посмел отнять чужую жизнь. А самое интересное, что тебе не стыдно - почти норма, почти ответ, которого ты так давно ждал. А значит, дело сделано. Уэс заваливается перед тобой на землю, не возникает желания помочь подняться. Не возникает желания помочь. Когда ты стал таким? Может, повлияли бесконечные белые стены желтых домов, когда ты один на один с собой, с санитарами, другими больными и врачами. И постепенно привыкаешь к тому, что ты либо сам справляешься с происходящем, либо тебя все-таки забьют, точнее, заколют - как свинью антибиотиками и прочими лекарствами, превращая в овоща, годного лишь только на убой. В конце концов, мы только мясо. Мясо с задатками на что-то более ценное, на какое-то предназначение. Кто-то становится президентом, кто-то становится террористом, кто-то становится клерком и в конце концов все равно становится террористом. Вы знаете, сколько Правительство вбухало в пятидесятые годы в программу по защите психологического здоровья населения? Вы даже не представляете. Но как видите - тщетно, если даже дети берут ружья в свои разбитые ладошки и идут убивать. скажите, в чем проблема? И где же была допущена ошибка? Зарони семена в самом детстве, и ты уже не отвяжешься. Посеяв месть, рано или поздно она взрастет и придется пожинать плоды. И брат идет мстить за сестру, а сын идет мстить за отца. Куда мы катимся? В вечно злом мире не будет вечно добрых детей, но ты не лучше - ты хуже. Во много раз.
Ты убираешь нож в карман, делаешь шаги назад - в темноту. Кажется, слышно, как открывается дверь, раздаются шаги, кто-то идет за Уэс. - Уэс, какого хера ты пропал? - я отступаю все дальше и дальше, обратно в глубину переулка - мне не нужно, чтобы меня здесь видели или что-то в подобном роде. Я вижу, как в подворотню выходит человек, натыкаясь, видимо, на Уэса, потому что я слышу мат, крики, гомон. - Блядь! Что случилось? Вызывайте скорую, срочно, - ты слышишь, как людей в подворотне становится все больше. Давненько здесь не было такого ажиотажа. Кто-то молча охает и всплескивает руками, ударяя себя по бедрам, кто-то пытается чем-то помочь, но на деле - до приезда медиков тело лучше не кантовать. А я вдоль заборов стараюсь уйти дальше и дальше отсюда. Главное, идти темными переулками, чтобы никто не видел крови, хотя все можно списать на разбитый нос и другие обстоятельства. Я слышу, как вдалеке пищит машина скорой помощи, и только ускоряю шаг, переходя на бег трусцой, чтобы оказавшись дома, быстрее стащить с себя толстовку, футболку, засовывая это все скорее в стиральную машину. Не пойман - не вор. Не застали на месте - не убивал. И пусть руки трясет мелкой дрожью от осознания того, что ты сделал - и руки уже расплескивая, вливают в нутро вискарь. На самом деле, ты, действительно, ничтожество, потому что докатился до решения проблем таким способом - и ты знаешь, что легче не стало. И завтра придет вопрос о том, кем ты стал и откуда на руках кровь, но сегодня ты пьешь, почти ликуя. Ведь завтра никто так и не узнает, кто зарезал известного рэпера Уэсли Страуда. Завтра Уэсли Страуд будет возведен в ранг почти рок-н-рольщиков, убитых и известных, а послезавтра мир узнает о нем правду. И плевать, что о мертвых либо по-хорошему, либо никак.
А сейчас я вливаю еще пару рюмок спиртного в себя. А тем временем крики в подворотне уже стихают, о произошедшем напоминает лишь лужа крови на асфальте, точнее темное пятно - вся кровь уже давно впиталась, а остатки смоет дождем через пару дней. Через пару недель проходящие забудут о том, что здесь кого-то зарезали. Через месяц никто уже и не вспомнит про то, кто здесь записывал свои треки. А через два года новое поколение на этом же месте мелом будет рисовать классики, скача, прыгая и визжа. Ты знаешь, без смерти нет жизни. А пока что, воя, машина скорой помощи везет больного в отделение реанимации, чтобы врачи, как настоящие волшебники, собрали разодранный паззл по частям.
А что ценного сегодня сделаешь ты?
Неужели убьешь президента?